она успела договорить.
Оставалось четыре сотни шагов… Три сотни… Белая протянула руку, словно могла остановить демона усилием воли, ее губы непрерывно шевелились, истово шепча молитвы.
Две сотни шагов… Одна сотня…
Внезапно из-под моста с противоположной стороны выскользнула еще одна темная фигура и с огромной силой врезалась в морского демона. Фонтаны воды взметнулись в воздух на сотню стоп. Выброшенный из воды, демон изогнулся: вторая тень, хотя и далеко не настолько массивная, нанесла ему мощный удар снизу. Противники обрушились в воду в каких-нибудь двадцати шагах от Лилейного Стебля.
Благодаря огромной массе тело демона все же достигло моста. Стена воды обрушилась на трубчатую конструкцию и перехлестнула сверху. Мост содрогнулся от мощи волны, но устоял.
Среди клочьев пены в облаке брызг показался черный хвост со сдвоенным плавником. Взметнувшись, он обрушил на тело демона могучий удар, после чего его обладатель ринулся в бухту Малой Яшмы – в море, прочь от моста.
– Кит! – выдохнула Белая. – Это же…
– Кашалот, верховная госпожа, – подтвердил Гилл. Он любил слушать рассказы об этих морских драчунах. – Настоящий гигант! По меньшей мере тридцать шагов в длину, и голова что твой таран! Я даже не знал, что они бывают такими большими.
– В Лазурном море не видели кашалотов уже…
– Четыреста лет, с тех пор как закрылись Врата Вечной ночи. Хотя ведь некоторые из них живут по нескольку сотен… – Гилл осекся. – Прошу прощения, госпожа.
Но она даже не заметила: все были слишком поглощены случившимся. Морской демон явно тоже был ошеломлен. Его ярко-красное туловище стало сизым и погрузилось под воду, но не успело еще море успокоиться после столкновения, как красное свечение начало разгораться вновь. Вода зашипела. Огромное тело повернулось в пучине вод и устремилось прочь – в погоню за китом.
– Я слышала, что этот вид китов считается довольно агрессив… – начала Белая.
В четырех сотнях шагов от берега вода опять взметнулась вверх: два морских чудовища столкнулись заново.
Кашалоты были единственными природными врагами морских демонов в Лазурном море, но морские демоны давным-давно их всех перебили – по крайней мере, так считалось.
Они наблюдали с вершины башни за новой стычкой гигантов, на этот раз еще дальше в море. Спасатели тем временем торопливо эвакуировали людей с Лилейного Стебля.
– Но мне казалось, что эти животные обычно… синего цвета? – продолжила наконец Белая, не отрывая взгляда от моря.
– Темно-синего или серого, – подтвердил Гилл. – Упоминаются еще белые, но это, вероятно, миф.
– Но этот ведь был черным, не так ли? Или мои старые глаза меня подвели?
Братья переглянулись.
– Верно, – сказал Гилл.
– Определенно черным, – откликнулся Гэвин.
– Бильха, – проговорила Белая. Гэвин впервые слышал, чтобы она обратилась к своей комнатной рабыне по имени. – Какой сегодня день?
– Праздник Света и Тьмы, госпожа. День, когда свет и тьма ведут битву за то, кому из них владеть небом.
По-прежнему не поворачиваясь, Белая тихо произнесла:
– И в это равноденствие, когда мы знаем, что свет должен умереть, когда ни о какой победе не может быть и речи, нас спасает кит – причем кит не белый, но черный…
Окружающие значительно закивали. Гэвин переводил взгляд с одного на другого, чувствуя, что упускает какой-то существенный момент.
– Ну и? – не выдержал он. – Что это может значить?
Гилл легонько шлепнул его по затылку:
– В том-то и вопрос, дубина!
Глава 2
Из ладоней Гэвина Гайла сочилась теплая густая серая жидкость, заливая склизкое весло в его руках. Еще недавно он считал себя обладателем достаточно внушительных мозолей для человека, который работает преимущественно со словами, однако ничто не может приготовить тебя к десяти часам гребли в день.
– Эй, Стропа! – проговорил седьмой номер, повысив голос и обращаясь к их бригадирше. – Еще бинтов для его святейшества!
Его слова вызвали несколько бледных улыбок на лицах рабов, однако ни один не замедлил скорость. Огромные, обтянутые телячьей кожей барабаны отбивали «китовый пульс» – ритм, который опытные гребцы могли выдерживать весь день, хотя и не без труда. На каждой скамье помещалось по три человека, так что двое могли какое-то время держать темп, пока их напарник утолял голод или жажду или пользовался отхожим ведром.
Стропа подошла к ним со свертком материи и знаком показала Гэвину, чтобы тот протянул к ней руки. Ему не доводилось встречать более крепких и мускулистых женщин, а ведь он был знаком со всеми Черными гвардейками за последние двадцать лет.
С трудом Гэвин отодрал от весел свои окровавленные клешни. Ни разжать, ни сжать пальцы было невозможно, а ведь солнце даже еще не добралось до зенита! Грести предстояло до темноты – в это время года это значило еще пять часов.
Надсмотрщица размотала бинты. Они не выглядели свежими. «Впрочем, стоит ли бояться подцепить инфекцию? Бывают вещи и похуже».
Когда она принялась бинтовать ему руки скупыми, эффективными, но лишенными всякой мягкости движениями, Гэвин ощутил резкий запах, смолистый и, кажется, с ароматом гвоздики, и услышал тихий звон лопающегося сверхфиолетового люксина. На мгновение вновь превратившись в старого Гэвина, он моментально принялся прикидывать, как можно воспользоваться оплошностью его тюремщиков. Извлекать непосредственно из разрушающегося люксина довольно трудно, но трудности не пугали Гэвина Гайла. Он – Призма, для него нет ничего невоз…
Увы! Теперь для него было невозможно все. Он больше не различал цвета, а значит, и не мог ничего извлечь. Мир, тихо покачивавшийся вокруг в жидком свете светильников, весь состоял из оттенков серого.
Стропа затянула последний узел на тыльной стороне его ладони и что-то нечленораздельно буркнула. Поняв приказ, Гэвин поднял усталые руки и вновь взялся за весло.
– Это… уф… чтобы не воспалилось, – проговорил восьмой номер, его напарник по веслу (его называли Математиком, Гэвин понятия не имел почему; здесь уже сложилось нечто вроде сообщества с собственным сленгом и шутками для своих, в число которых он не входил). – Тут, в трюме… уф… грязь прихлопнет тебя быстрее, чем, уф… удар копытом.
Сверхфиолетовый люксин помогает от инфекции? В Хромерии ничему подобному не учили, но это еще ничего не значило. Или, может быть, это открытие сделали уже после войны и просто забыли ему сообщить? Он снова вспомнил своего брата Дазена, который разрезал собственную грудь. Как случилось, что он не поддался инфекции в том аду, который Гэвин для него устроил?
«Может быть, то, что я решил убить в темнице своего брата, вовсе не было безумием, а всего лишь действием лихорадки?»
Но сейчас было уже поздно об этом думать… Воображение вновь нарисовало ему кровь и мозги
