– Что такое, Лекси?
Девочка с трудом произнесла короткое слово, которое, казалось, застряло комом в горле. Но сказать его было нужно. Обязательно.
– Спасибо, – выдавила она, почувствовав, как защипало в глазах. – Я не доставлю никаких неприятностей. Клянусь.
– Наверняка доставишь, – сказала Ева и улыбнулась. – С подростками всегда так. Все в порядке, Лекси. Все в порядке. Я слишком долго жила одна. Я рада, что ты здесь.
Лекси смогла только кивнуть. Она тоже слишком долго жила одна.
* * *
Джуд Фарадей всю ночь глаз не сомкнула. Наконец, перед самым рассветом, она оставила все попытки заснуть. Отбросив летнее одеяло, осторожно, чтобы не разбудить спящего мужа, она встала с кровати и покинула спальню. Бесшумно открыла стеклянную дверь и вышла из дома.
Задний двор блестел от росы в подступающем свете, пышная зеленая трава спускалась по небольшому склону к пляжу из песка и серой гальки. А дальше начинался пролив: черные волны все накатывали и накатывали, а их гребни рассвет окрасил в оранжевый цвет. На противоположном берегу возвышался горный хребет, изломанный силуэт которого отсвечивал розовым и бледно-лиловым.
Джуд сунула ноги в резиновые сабо, всегда стоявшие у двери, и спустилась в сад.
Этот участок земли был не просто ее гордостью и радостью. Он служил ей убежищем. Здесь, подолгу сидя на корточках, она сажала в жирную черную землю растения, перекапывала, разделяла и подрезала. Внутри участка, огороженного низкой каменной стеной, она создала мирок, где царили красота и порядок. То, что она сажала в эту землю, приживалось; растения легко укоренялись. И какой бы холодной и суровой ни была зима, какие бы ни гремели грозы, в положенный срок ее любимые растения возвращались к жизни.
– Ты сегодня рано.
Джуд обернулась. У двери в спальню, на мощенной камнем площадке, стоял ее муж. В черных боксерских трусах, с длинными седеющими светлыми волосами, все еще спутанными после сна, он выглядел, как какой-нибудь моложавый профессор античности или стареющая рок-звезда. Неудивительно, что она влюбилась в него с первого взгляда больше двадцати четырех лет тому назад.
Она сбросила оранжевые сабо и прошла по каменной тропке из сада к площадке.
– Так и не смогла заснуть, – призналась Джуд.
Он обнял ее.
– Первый учебный день.
Вот именно, это обстоятельство прокралось в ее сон, как вор, и лишило покоя.
– Не могу поверить, что они стали старшеклассниками. Ведь только что они ходили в детский сад.
– Интересно будет посмотреть, что из них получится в ближайшие четыре года.
– Это тебе интересно, – сказала она. – Ты ведь у нас сидишь на трибуне, смотришь игру. А я там, на поле, принимаю удары. Меня просто ужас берет – вдруг что случится.
– Ну что может случиться? Они умные, любознательные, любящие дети. У них все получится.
– Что может случиться? Ты шутишь? Там… там опасно, Майлс. До сих пор нам удавалось ограждать их от бед, но старшие классы – совсем другое дело.
– Тебе придется немного ослабить вожжи, сама знаешь.
Он все время твердил ей одно и то же. Она часто слышала этот совет и от других людей, причем много лет. Ее критиковали за то, что она слишком крепко держит в руках бразды правления, полностью контролирует каждый шаг своих детей, но она не понимала, как может быть иначе. С той минуты, когда она решила стать матерью, для нее началась эпическая битва. Она перенесла три выкидыша, прежде чем у нее родились двойняшки. А до этого из месяца в месяц, с наступлением каждого цикла, она погружалась в серую, мутную депрессию. Затем случилось чудо: она снова зачала. Беременность проходила трудно, над ней все время висела угроза выкидыша, поэтому она оказалась прикованной к кровати почти на полгода. Каждый день, лежа в постели и рисуя в воображении своих малышей, она представляла, что участвует в войне, где победит тот, у кого сильнее воля. И она держалась изо всех сил.
– Пока не буду, – наконец сказала она. – Им всего четырнадцать.
– Джуд, – вздохнул он, – хоть чуть-чуть. Это все, что я прошу. Ты каждый день проверяешь их домашние задания, присматриваешь за ними на всех танцах, организуешь все школьные вечера. Ты готовишь им завтрак и возишь повсюду, куда им надо. Ты убираешь у них в комнатах и стираешь их одежду. А стоит им забыть о своих обязанностях по дому, ты тут же найдешь им оправдание и все сделаешь за них сама. Они не зверьки из Красной книги. Дай им немного свободы.
– Так от чего мне отказаться? Если я перестану проверять домашние задания, Миа перестанет их выполнять. Или мне, быть может, больше не звонить родителям их друзей, чтобы проверить, идут ли они туда, куда сказали? Когда я училась в старших классах, у нас каждую неделю были пивные вечеринки, и две мои подружки залетели. Сейчас такое время, что нужно еще больше за ними следить, поверь мне. За четыре года может случиться все что угодно. Я должна их защитить. Как только они поступят в колледж, я отдохну. Обещаю.
– Правильный колледж, – поддел он ее, но оба знали, что на самом деле никакая это не шутка. Двойняшкам предстояло еще четыре года отучиться в старших классах, а Джуд уже начала подбирать колледж.
Она посмотрела на мужа, всем сердцем желая, чтобы он ее понял. Он считал, что она чересчур много занимается детьми, и Джуд понимала его, но она, став матерью, не понимала, как можно относиться к родительским обязанностям легкомысленно. Она не могла допустить, чтобы ее собственные дети выросли, как она – без любви.
– Ты совершенно на нее не похожа, Джуд, – тихо произнес Майлс, и она почувствовала, что любит его еще больше за эти слова. Она прижалась к нему; они вместе наблюдали, как разгорается день, а потом Майлс сказал: – Пожалуй, пора идти. В десять у меня операция.
Она крепко поцеловала его и прошла вместе с ним в дом. Приняв наскоро душ, она высушила свои светлые волосы, нанесла на лицо совсем немного тонального крема и надела потертые джинсы и кашемировый свитер. Выдвинув ящик комода, достала два небольших свертка – по одному для каждого ребенка. Взяв свертки, она вышла из спальни в широкий коридор, отделанный в голубовато-серых тонах. Лучи утреннего солнца проникали во все окна от пола до потолка, и этот дом, построенный в основном из стекла, камня и экзотических пород деревьев, казалось, светился изнутри. На первом этаже, куда ни посмотри, повсюду можно было увидеть хвастливо выделявшийся неповторимый элемент декора. Джуд четыре года провела в тесном сотрудничестве с архитекторами и дизайнерами ради того, чтобы создать красивый дом, воплотив свои мечты.
Но на втором этаже все было иначе. Здесь, наверху, над парящей лестницей из камня и меди, раскинулось детское королевство. Огромная комната для развлечений, оснащенная телевизором с большим экраном и бильярдным столом, доминировала в восточном крыле дома. Кроме того, там же располагались две просторные спальни, каждая с отдельной ванной.
Джуд стукнула для проформы в дверь комнаты дочери и сразу вошла.
Как она и предполагала, ее четырнадцатилетняя дочь раскинулась поверх одеял на широкой кровати и спала. Повсюду валялась одежда, словно шрапнель после взрыва, наваленная горой и разбросанная по углам. Миа находилась в активном поиске своей индивидуальности, и каждая новая попытка ее обрести требовала радикальной смены гардероба.
Джуд присела на край кровати и погладила мягкие светлые волосы, упавшие на щеку девочки. На секунду время остановилось; Джуд вдруг снова стала молодой мамой, смотрящей на очаровательную дочурку с шелковистыми волосами и беззубой улыбкой, которая следовала за своим братиком как тень. Эти двое малышей вели себя, как щенки, – карабкались друг на друга, безудержно веселясь, болтали, не переставая, на своем тайном языке, хохотали, падали с диванов и со ступенек. С самого начала главным в этой паре выступал Зак. Он первым и заговорил, Миа же до четырех лет вообще молчала. А зачем говорить – это за нее делал брат. И тогда, и теперь.
