столе и иногда всхлипывали. Все молчали. Казалось бы, всё кончено, всё хорошо, злодей получил, что хотел. Но, видно, грамота в его руках – это не всё, за чем он пришёл. Именно это Рада прочитала во взгляде матушки.
Мужчина свернул грамоту и обратился к помощникам:
– Заканчиваем.
Те направились к сёстрам. А главарь – к матушке. Он занёс ногу и грязным сапогом толкнул женщину в грудь, прямо в открытый подпол. Рада услышала глухой стук и первым делом подумала, что едва ли отстирает матушкин сарафан. Потом дрожь прошлась по телу, возвращая девочку к ясному сознанию, и она поняла, что надо бежать. Мужчины отвлеклись, и Рада рванула к двери. За пару мгновений спустилась с крыльца, пересекла двор, затоптала цветы на поляне. До соседских домов, казалось, было рукой подать, всего-то надо спуститься с холма. Под вечер улица опустела, и никто из деревенских не видел девочку. Кричать не получалось – горло сдавило, дыхание остановилось, как под одеялом в люльке. Рада слышала топот позади себя и старалась не думать об этом. Ещё немного, и она добежит. Она юркая, успеет.
Маленькая девочка двигалась ловко, но всё же не столь быстро, как взрослый мужчина. Рада оступилась и повалилась на землю. Сарафан тут же впитал вечернюю росу. Не успела девочка встать, как лиходей нагнал её. За плечо развернул к себе. Нож в его руках отразил темнеющее небо, а лезвие вошло в грудь Рады. Мужчина выдернул нож и отпустил девочку.
Несколько мгновений она, корчась от боли, смотрела, как он уходил, а потом закрыла глаза.
Когда Рада очнулась, мужчина уже исчез. Небо было тёмным, как черничное варенье, но закат почему-то не ушёл. Жёлто-оранжевые всполохи пересекали чёрную гладь, и девочка не сразу поняла, что видит огонь. Горел её дом. Горело и нутро Рады. Хотелось выть от боли, но наружу просачивался лишь кашель. Отхарканная кровь текла по подбородку и шее. Не было травы вокруг, не было молоденьких деревьев и соседских домов, – окружающий мир покрывался смолью. В ушах звенело. Заметили ли уже соседи пожар, спешат ли на помощь? И осталось ли, кому помогать?
Мокошь отрезала нить.
На той минуте жизнь Рады оборвалась.
ГЛАВА 2
Десять лет назад
Обычно спокойный лес сегодня был оживлён, будто бы нечто потустороннее расправило над ним свои тёмные крылья.
Взошла луна – око ночи. Лес лишился привычных ярких красок и состоял лишь из чёрных деревьев, белых отблесков и мрачно-синего, как аконит, неба. Под тусклым светом виднелась поляна с одиноким домиком посреди. Высокая простоволосая старуха быстро нашёптывала себе что-то под нос и, стоя на коленях, кольцом укладывала на земле сухие травы. Она услышала шаги. Тут же вскочила с колен и вгляделась в лес, на тропу, которая вела от её дома к деревне. Грудь старухи поднялась и остановилась на вдохе – никогда не знаешь, кого ожидать в гости. Лесных отшельниц не любят. Их презирают, хотя тайком бегают к ним за советами да лечебными травами, потому лучше поостеречься.
На тропе показался человек, и старуха выдохнула:
– Кощей…
Мужчина, такой же высокий и седой, как отшельница, приближался не один. В его руках покачивалась черноволосая девчушка в окровавленном сарафане. И эта кровь была единственным ярким цветом, который можно было разглядеть в ночи.
– Клади, клади скорее, – голос старухи наполнился скорбью вперемешку с непонятным оживлением.
Старик уложил мёртвую девочку ровно в то травяное кольцо, над которым работала отшельница. Он сделал шаг назад и взглянул на покойницу. Та была бледна и неподвижна. Кощей покачал головой. Мелкая совсем, жаль, что рассталась с жизнью. Он бы стал её наставником в царстве мёртвых, да только старуха уговорила его на иной путь.
– Глупость ты задумала, Яга, – пробурчал он.
Луна светила прямо в личико девочки, в её распахнутые глаза, но уже не беспокоила мертвячку. Белые руки, испачканные кровавыми разводами, как ниточки лежали вдоль тела. Кощей посмотрел на свои руки – такие же бледные и тонкие, словно обёрнутые тряпицей кости – и вздохнул.
Яга его не слушала. Она всё так же суетилась возле дома. Проверяла подношения и мысленно готовилась к встрече к той, кого живые остерегаются. Но живых на поляне не было: девочка не дышала уже несколько часов, старуха была одной ногой в могиле, старик – и вовсе мертвец, гуляющий меж царством живых и мёртвых.
С минуты на минуту должен был определиться исход ночи. Поляну наполнял запах еловых и сосновых веток, уложенных в круг вместе с травами. Возле дома блеяла коза. Она ходила вокруг колышка, к которому была привязана, и стучала копытами по камням. Но стоит приглядеться, и поймёшь, что это были вовсе не камни. На земле лежали черепа. Кощей усмехнулся, он не знал толком, откуда Яга взяла черепа: могла как выкопать из деревенских могил, так и позаимствовать у одиноких путников, ненароком заглянувших в обитель лесной отшельницы. Гадать он не стал. Главное, чтобы богине понравилось подношение.
Яга вынесла к поляне деревянный горшок с мёдом красноватого оттенка и красное вино. Кровь за кровь – треба Мораны.
Старуха потянула Кощея за рукав, и они оба опустились на колени. Старик в последний раз с осуждением поглядел на Ягу, а после принялся повторять за ней слова. Голоса поначалу были тихими, набирали силу, а после заполнили поляну, понеслись над лесом.
– Призываю тебя, Морана, богиня зимы и смерти. Смилуйся. Явись пред слугами твоими. Прими подношение в обмен на душу несчастной.
С каждым словом лес волновался всё больше. Поднялся ветер, вороны с громким карканьем слетели с веток и закружили над поляной, чувствуя приближение тьмы. Яга с десяток раз повторила обращение к богине:
– Смилуйся, Морана. Прими требу, покажи свою силу, властительница царства мёртвых.
Старуха не видела, как ледяной пар, словно туман, разъедал лес. Тонкая полоска льда змеёй поползла по земле прямо к мёртвой девочке. Яга затаила дыхание. После потёрла руки, которые начали коченеть, несмотря на летнюю пору, и поднялась. Она подошла к дому, ловко схватила козу, которая
