Читаем без скачивания Не верь зеркалам - Чиж Антон

Выпускники звездами становились. Примерно один на десять тысяч. Остальные растворялись в ролях второго плана. Горькую правду никто не скрывал и ничего не обещал. Но каждый год в начале июня тут собирались мечтатели. И особенно мечтательки. Чтобы поступить на актерский факультет. Абитуриенты ИТИ отличались от поступающих в нормальные вузы горящим взглядом, нервным смехом и жутким страхом. Боялись они не зря: из трехсот жаждущих славы отбирали одного. Или одну.

От напряжения толпы можно было заряжать смартфон. Варвара позволила себе освежиться в невидимых волнах. Наивность юных так бодрит. Она прошла сквозь абитуриентов с каменным лицом. Будто хозяйка судьбы, от которой зависит будущее. И поднялась по мраморной лестнице в аудиторию, где шел экзамен первого тура.

Творческим личностям предстояло преодолеть три тура. На первом мастер, набиравший актерский курс, в огромном потоке вылавливал тех, кто ему нравится. На втором происходил отсев, а после третьего тура курс был собран. Экзамены на актерский факультет начинались за месяц до приема в обычные вузы. Чтобы те, кто провалился, взялись за ум и решили учиться чему-то полезному для жизни и семейного бюджета. То есть пошли в политех, на экономику или госуправление.

Рядом с аудиторией собралась толпа поменьше. Варвара акулой проплыла через стаю сардинок, приоткрыла дверь и показалась Тульеву. Профессор сразу вышел. Подхватив Варвару под руку, отвел от толпящейся юности.

– Дитя мое, как я вам благодарен, – сказал он.

Тульев был не похож на себя. Хулиганские искорки потухли. Он был печален, как старик. Плечи осунулись, будто постарел. С чем Варвара категорически была не согласна.

– Алексей Юрьевич, не пора ли сдать ПЦР-тест?

– Зачем мне тесты? Я прекрасно себя чувствую.

– Усталость и апатия – первые признаки сами знаете чего.

– Дитя мое, хоть вы не лезьте в эту трясину. У нас теперь все специалисты по микробам.

– Как скажете, профессор. Вы точно не больны?

– Болеть я буду сегодня вечером за нашу сборную. Безнадежно, но долг зовет.

– У вас точно ничего не случилось?

Варвару наградили печальной улыбкой.

– Иногда призраки прошлого возвращаются, когда их совсем не ждешь.

– Призраки прошлого? – спросила Варвара так, чтобы получить разъяснение.

Тульев отмахнулся.

– Все пустяки. Последствия жары… Пойду, охлажусь водкой. Ну, не буду вас задерживать, – профессор пожал ей руку выше локтя и, склонив голову, прошел сквозь толпу.

Такой Тульев Варваре окончательно не понравился. Она вошла в аудиторию и заняла стул, нагретый профессором.

На актерских турах представитель театроведов играл роль пугала. За столом приемной комиссии надо было делать вид «вот сейчас как задам коварный вопрос по истории театра, как завалю». Правила игры были просты: мастер курса сам решал, кого берет. Когда секретарь спрашивал: «У комиссии есть вопросы к поступающему?» – Варваре следовало изображать немую угрозу.

Рядом сидела Инка – секретарь учебной части института, однокурсница и неплохая подружка. Инка служила бездонным источником знаний обо всем, что делалось в институте и в театральном мире. Слухи и сплетни были ее настоящим призванием. С таким богатством и не стала блогером. Нет в мире совершенства.

– Ин, что с Тульевым? – шепотом спросила Варвара.

– Сама не пойму, – прошептала Инка. – Странная история.

– Раскрой интригу.

– Давай потом.

– Давай сейчас. Или засмотрелась на красавца абитуриента?

Перед столом приемной комиссии юноша утомленного вида завывал монолог Гамлета. Члены комиссии прятали глаза. Смеяться они уже не могли, а первый тур еще не перешел за половину.

– Удивительное дело, – прошептала Инка.

– Удивляй, – потребовала Варвара.

– Заходит девушка. Такая миленькая, блондиночка, стрижка каре, одета довольно модно, с закосом под стиль восьмидесятых. Шарфик такой симпатичный. Ничего необычного. Секретарь спрашивает, что она приготовила. Говорит: «Монолог фру Алвинг».

– Из драмы Ибсена «Привидения»?

– Представь себе! Труднейший трагический монолог – и на первом туре. Я такого вообще не припомню. Комиссия замерла. Секретарь говорит: «Пожалуйста, показывайте». И тут началось.

– Провалилась?

– В том-то и дело! – шепотом изумилась Инка. – Такая мощь, такая сила, такой трагический талант, просто сравнить не с чем. У мастера челюсть отвисла. У меня мурашки по коже. Она закончила и стала прежней девушкой. Мастер сказал только: «Спасибо, вопросов нет». Она кивнула и вышла. Будто чашку кофе выпила. Тут мастер вскакивает и кричит: «У меня звезда курса! Какая деваха! Она моя!»

– Абитуриентка еще не знает, что уже зачислена? – спросила Варвара.

Инка кивнула.

– Мастер хочет – девочку взяли. Даже если все экзамены сдаст на двойку.

– А Тульев при чем?

– Вот это самое странное, – прошептала Инка. – Как только она вошла, профессор уставился на нее. А когда монолог начала, буквально окаменел. Не шевельнулся. Ты же знаешь, Ают[2] обычно подкалывать любит, шуточки всякие, а тут – как статуя. Никогда не видела его таким. Может, влюбился на старости лет? Стрела любви пронзила сердце. У пожилых мужчин такое бывает.

Конечно, Тульев имел право влюбиться в кого угодно, даже в молоденькую абитуриентку. Варваре стало неприятно. Профессор, как и дед, принадлежал только ей. Юный эгоизм, что поделать.

– Кто она такая?

– Некая Лиза Иванова.

– Ин, ты же все про всех знаешь.

– Варя, забыла, что ли: на первый тур документы не требуют, чтобы зря не возиться. Абитуриенты заполняют заявочный лист. Тебе что за дело?

– За Тульева беспокоюсь.

– Любовь не знает границ и возрастов, – Инка улыбнулась с наивным коварством.

Варвара сделала вид, что намек не поняла.

Она досидела до конца приема. Абитуриенты старались доказать, что им не надо поступать в театральный. Большинству это удалось.

Варвара вышла из аудитории, когда в холле остались самые отчаянные и приезжие, которым деваться некуда. Спускаясь по мраморным ступенькам, она заметила в холле женщину, которая вертела головой, разглядывая старинную люстру, огромное зеркало, настенные часы и статую Мельпомены. Обычное поведение для тех, кто учился в этих стенах. И спустя много лет вернулся испытать ностальгию. Туристы здесь не ходят.

Женщина выглядела модно и дорого: брючный костюм, лакированные туфли, большие затемненные очки, сумочка на длинном ремне и ухоженная кудрявая прическа. Даже футбольный шарфик казался из бутика. Лицо ее закрывала черная маска со стразами. Судя по худым пальцам в брильянтовых кольцах, дама не первой молодости.

Варвара сошла с последней ступени.

– Могу вам чем-то помочь? – спросила она.

Женщина чуть склонила голову, будто разглядывала.

– Благодарю вас, милая. Не смею вас беспокоить, просто захотела немного отдохнуть от жары, взглянув на старинный петербургский дворец.

В самом деле, в мраморном холле института в любую жару было прохладно. И дом когда-то был дворцом, построенным для любовницы Великого князя. И женщина говорила с интонациями, которые Варвара давно не слышала: журчащая речь старой ленинградки. В Петербурге теперь так не говорят. Варваре захотелось познакомиться. Или обменяться парой слов.

– Если хотите, могу показать вам институт.

– Спасибо, милая. Как-нибудь в другой раз. Всего вам самого наилучшего, милая.

Женщина кивнула, прощаясь, и торопливо вышла. С тяжелыми парадными дверями, которые измывались над студентками, она справилась легким движением руки.

Глянув на бронзовый циферблат, полтора века отмерявший время, Варвара вызвала такси в приложении на смартфоне.

3

Телецентр слепил стеклами, как квадратный айсберг.

Ассистент в мятой футболке встретил Варвару в бюро пропусков, лениво кивнул и позволил следовать за ним. Он прошел по коридору, выкрашенному голубой краской, как в бассейне, и распахнул пластиковую дверь. Комнату заполняли два парикмахерских кресла. Вокруг зеркал горели лампочки, слепя белым светом. Хозяйка гримерной, стройная девица с ярким макияжем и в коротком платье, оценила Варвару. И дежурно улыбнулась.