За окном лил дождь, дул сильный ветер, и ветка клена то и дело ударяла по стеклу, причем каждый раз какой-нибудь зеленый листок разрывался пополам. Кейт смотрела на листья, и ей было очень грустно. А то, что говорила Мэрилин, едва доходило до сознания девушки.
— Вы еще очень молодая, — продолжала мать Джейка. — Я не хочу выглядеть жестокой, но глупо думать, что между вами было что-то такое, что действительно могло иметь какое-то значение. Вы меня понимаете?
«Ах вы не хотите выглядеть жестокой? Но у вас это очень хорошо получается». Кейт прекрасно ее понимала. Она понимала, что ее хотят удалить из жизни Джейка, как раковую опухоль. И причем как можно скорее.
— Джекоб на все лето уехал в Европу.
Вот этого Кейт никак не ожидала.
— Как? Я думала… он говорил, что… он уезжает всего на пару недель. Обещал позвонить, если что-то изменится.
— Очень жаль, но это все, что я могу сказать.
Кейт не понимала.
— Когда… когда же это он так решил?
— А сразу же, как доехал до места. Похоже на то, что ему очень не хочется сюда возвращаться.
«Неправда! — завопило все внутри у Кейт. — Он не мог так поступить! Что это значит — он не хочет возвращаться сюда?! Вы лжете, Мэрилин! Стремитесь нас разлучить, разрезать ножом по живому!..»
Мать Джейка села в кресло, обитое бархатом персикового цвета, со спинкой в виде крыльев, и сложила руки на коленях. У нее побелели кончики пальцев, это свидетельствовало о том, что она с трудом сохраняет спокойствие. Возникшее напряжение было почти физически ощутимым.
— Напомните мне свое имя, — попросила Мэрилин, сделав неопределенный, вроде как извиняющийся жест. — Боюсь, что я его забыла.
— Кейт Тиндел. — Голос у нее был чуть громче шепота. «Прохладно что-то в этой комнате. Да нет же, наоборот, жарко. Господи, неужели я сейчас упаду в обморок?»
— Мисс Тиндел, Джекоб имеет обязательства перед своими родителями. Уверена, вам это известно.
— Я только хочу поговорить с ним, — произнесла Кейт, и ей показалось, что голос прозвучал откуда-то издалека.
— Я понимаю, но это невозможно. Его здесь нет.
В тот момент, когда Кейт думала, что хуже уже ничего быть не может, в дверном проеме появился Филипп Тэлбот. Это был воплощенный патриарх, настоящий глава клана: широкая грудь, бульдожий подбородок, стальные серые глаза и посеребренные сединой волосы. Его рот был твердым и неулыбающимся, и Кейт вся съежилась. Одетая от кутюр, высокомерная Мэрилин пугала ее, но Филипп Тэлбот — это уж чересчур, не иначе как против Кейт решили выставить тяжелую артиллерию.
Очень странно, но именно сейчас, находясь в совершенном смятении, она вдруг вспомнила, что рассказывал Джейк о подвигах своего старшего брата, отщепенца в семье, Филиппа-младшего, который был на шесть лет старше Джейка. Кейт никогда его не видела, но знала, что за свои художества Филипп-младший был наказан тем, что его фактически выгнали из дому. Теперь, разглядывая Филиппа-старшего, который занял место рядом с женой — он положил ей руку на плечо, и они в упор смотрели на неприятеля, то есть на нее, — Кейт вдруг прониклась симпатией к Филиппу-младшему — было отчего пуститься во все тяжкие.
— Мисс Тиндел. — Филипп-старший произнес ее имя четким, хорошо поставленным голосом. Видимо, перед тем как войти, он некоторое время стоял у двери и прислушивался. — Джекоб уехал в Европу на все лето. А после этого он сразу же направится в Гарвард.
— В Гарвард… — повторила она, по-прежнему ничего не понимая. Все, что происходило в этой комнате, казалось ей таким неуместным, таким неподходящим! Джейк не собирался поступать в Гарвард, это его родители так хотели. Он намеревался остаться в этом штате, чтобы быть вместе с ней.
— Дело в том, что он сюда больше не вернется.
— Вы хотите сказать, что из Европы он поедет прямо в Гарвард?
— Он вообще больше не вернется домой, — объявил Филипп.
Кейт хотелось плакать. Ее губы кривились, и она молила Бога, чтобы этот кошмар поскорее закончился. Но они были настроены весьма серьезно, его родители. Джейка нет, и она знала, что спрашивать у них, как с ним связаться, бесполезно. Все равно не скажут.
Сердце билось у нее где-то в висках. «Надо им сказать. Другого выхода нет. Они должны знать, что у меня будет его ребенок».
«Я беременна», — собиралась произнести она как раз в тот момент, когда Филипп Тэлбот сообщил:
— Он в Европе со своей невестой.
Кейт замерла. «Господи!». В ушах зашумело.
Девушка увидела на лице Филиппа-старшего недовольство, но это было за мгновение до того, как она тихо сползла с кресла на пол.
Потом-то Кейт осознала, что последнюю фразу вслух так и не произнесла. Слова эти готовы были сорваться с ее губ, но Филипп Тэлбот ее опередил на долю секунды.
Джейк отдыхает в Европе с невестой! Невестой! Какое жуткое, отвратительное слово! Перед глазами Кейт возник образ классической разлучницы, длинноногой холодной красавицы с ухоженными красными ногтями. Вот она смотрит сейчас на Кейт, и ее ярко напомаженные губы презрительно улыбаются.
Кейт ненавидела ее всей душой, но эта ненависть была какой-то ватной и совершенно бессильной. Нет, не ненависть сейчас обуревала несчастную Кейт, а страх, панический страх. Джейк нанес ей страшнейший удар, разрушил веру в любовь и счастье. Она была напугана до смерти, потому что ей было всего восемнадцать, она была беременна, и никто, абсолютно никто не мог ее поддержать.
У нее была приятельница, которая снимала квартиру на окраине Портленда. Кейт в последнее время проводила у нее времени больше, чем дома, а после встречи с Тэлботами она переехала туда совсем. Родители так и не узнали, что она беременна, она ничего им не сказала. Просто собрала свои скудные пожитки, попрощалась и ушла. Потом Кейт несколько раз к ним приходила, вот и все.
Как-то в конце этого злополучного лета вдруг позвонил отец.
— Тебе тут письмо, — сказал он. — Даже целых два. Одно из Швейцарии и другое тоже откуда-то из Европы.
«Джейк!» Кейт встрепенулась и тут же сникла. Понятное дело, что это за послания — типа «Дорогая Джейн»[2], не иначе.
— Порви их или сожги, — бросила она и положила трубку.
Ее всю трясло, она как будто прочла эти письма. Через час Кейт начала жалеть — все-таки лучше было бы их прочесть. Она поехала к родителям, но оказалось, что отец уже успел выполнить пожелание дочери — письма Джейка превратились в пепел. Ну что ж, так тому и быть. Это даже лучше — ничего не знать. В этот же вечер она покинула Лейкхевен, как ей казалось, навсегда.
Но это было так давно…
Теперь, в самый разгар августовской жары, выйдя из кондиционированного комфорта универмага, Кейт почувствовала озноб. Джейк все еще имел над ней власть, воспоминания о нем могли взволновать ее и вывести из себя. Смешно, но это сущая правда.
