вам и мне…
Тишина. Все та же абсолютная, гнетущая тишина. Никто не проронил ни слова. Кадеты смотрели в пол, на стены душевой, на мертвого Ямпольского — куда угодно, только не на наставника. Я поймал себя на том, что тоже старательно избегаю его взгляда.
Гдовский выждал еще минуту, а затем тяжело вздохнул.
— Что ж, жизнь продолжается, дорогие мои кадеты! — в его голосе звучала усталость. — Мы отправляемся на ежедневную тренировку. Уже вечером вас ожидают арены в Крепости, а затем — второй отбор. Половина из вас не доживет до завтрашнего утра. Если правосудие не могу свершить я, надеюсь, это сделает Единый! Три минуты на сборы, и бегом на тренировку!
Он стремительно вышел из душевой, оставив нас наедине с трупом. Кадеты начали расходиться — медленно, нехотя, перешептываясь. Я задержался, глядя на мертвого Вадима. На его лице все еще сохранялось то странное выражение — смесь ужаса и наслаждения.
Я вышел из душевой и направился в палатку за боевым мечом. День обещал быть долгим.
Солнце поднялось высоко, заливая лес золотым светом. На небе не было ни облачка — идеальная погода для тренировки. Я бежал по лесной тропе, а мысли вновь и вновь возвращались к увиденному. Кто из нас мог совершить уже второе убийство? И что было главной целью — получение руны или удовольствия от убийства? Мысли безостановочно крутились в голове, но ответов не было.
Поляна выглядела мирно — залитая солнцем трава, окружающие деревья, чистое небо над головой. Трудно было поверить, что уже через несколько часов половина из нас будет мертва. Гдовский уже ждал нас. Он сидел в тени раскидистого дуба, прислонившись спиной к мощному стволу. На его лице не читалось эмоций — ни гнева, ни разочарования. Только усталость.
— Разбиться по парам! — скомандовал он, не поднимаясь. — Тренировка на боевых мечах. Без секундантов. И помните — я слежу за каждым вашим движением. Любая попытка случайно убить товарища будет пресечена. Жестко.
Обычно я тренировался со Святом, но сегодня решил изменить привычный порядок и подошел к Ростовскому.
— Сразимся? — коротко спросил я.
Юрий поднял бровь, явно удивленный.
— Почему бы и нет? — пожал плечами он. — Только учти — я не буду поддаваться.
— Я и не прошу.
Мы отошли к краю поляны, давая себе пространство для маневра. Обнажили мечи — настоящую сталь, острую и смертоносную. Солнечные блики играли на полированных лезвиях.
— Благодарю за спасение, — сказал я, протягивая руку.
Немного помедлив, Юрий пожал протянутую руку. Его хватка была крепкой, уверенной.
— Не за что! — В его глазах мелькнуло что-то похожее на искренность. — Я не такое дерьмо, как может показаться на первый взгляд. И уважаю сильных духом.
Он отступил на шаг, поднимая меч.
— Давай начнем без Рун! — предложил Юрий, и я кивнул.
Ростовский не стал разминаться, не стал прощупывать мою защиту, а сразу атаковал. Его клинок рассек воздух, целясь в мое плечо.
Я едва успел парировать. Сила удара отдалась в руке болезненной вибрацией. Да, четыре руны против трех — разница ощущалась. Но не настолько, чтобы исход боя был предрешен.
Следующий удар был настолько силен, что посыпались искры. Запах раскаленного металла ударил в ноздри. Ростовский не шутил — он действительно не собирался поддаваться.
Я контратаковал и провел серию быстрых выпадов, целящих в корпус. Ростовский отбивал их с легкостью танцора, его движения были плавными и экономными. Ни одного лишнего жеста, ни грамма потраченной впустую энергии.
— Хорош, — прокомментировал он, уходя от моего бокового удара. — Но ты можешь лучше.
Мы закружились по поляне в смертельном танце. Мечи встречались с звоном, высекая искры. Это был настоящий бой — не учебный спарринг, а проверка друг друга на прочность. Каждый удар мог стать последним, каждая ошибка — фатальной.
Вокруг нас начал собираться круг зрителей. Многие пары прекратили свои поединки, завороженные нашей схваткой. Я краем глаза заметил, как Вележская что-то шепчет Святу, но тот не реагировал, полностью поглощенный зрелищем.
Ростовский атаковал низом — подрез, целящий в бедро. Я отпрыгнул назад и тут же бросился вперед, используя инерцию. Мой меч описал дугу, целясь в его шею.
Юрий нырнул под удар и попытался достать меня тычком в живот. Я развернулся, уводя корпус с линии атаки, и плашмя полоснул по его спине. Сталь скользнула по коже, не причинив вреда.
Ростовский выругался сквозь зубы — удар, хоть и не пробил защиту, был достаточно силен, чтобы оставить синяк.
— А ты неплох, — признал Ростовский, отскакивая на безопасное расстояние.
Мы снова сошлись. Бой стал был еще яростнее. Пот заливал глаза, дыхание сбивалось, но мы продолжали атаковать друг друга. Вокруг собралась толпа зрителей — другие пары прекратили тренировку, наблюдая за нашей схваткой.
Я слышал возгласы, делались ставки. Большинство ставило на меня — четырехрунник против трехрунника, исход казался предрешенным. Но я чувствовал силу Ростовского, которой не было раньше. Бесконечные тренировки давали о себе знать.
Ростовский использовал финт — ложный выпад в голову, переходящий в удар по ногам. Классический прием, но исполненный мастерски. Я едва успел отскочить, и лезвие чиркнуло по бедру, разрезая ткань штанов.
— Первая кровь? — спросил он с ухмылкой.
Я глянул вниз — на ткани расплывалось алое пятно. Неглубокий порез, но кровь все же пролилась. Боль была острой, но странным образом приятной. Она обостряла чувства, делала мир ярче. Адреналин хлынул в кровь, и время замедлилось.
— Продолжим с Рунами⁈ — предложил я, и Ростовский кивнул.
Активировав все четыре руны, я перешел в контратаку. Мир замедлился, движения стали четче, яснее. Я видел каждый взмах меча Ростовского, предугадывал его действия за долю секунды до их начала.
Это было похоже на транс. Тело двигалось само, повинуясь инстинктам, отточенным тренировками. Меч стал продолжением руки, а я — инструментом чистого насилия.
Мой клинок словно растроился. Удар справа, слева, сверху, снизу — я обрушил на Юрия шквал атак. Он отбивался отчаянно, но я видел — парень начинает уставать. Пот струился по его лицу, дыхание стало рваным.
С каждым ударом я загонял его все дальше к границе леса. Ростовский пятился, его движения становились все более судорожными. В серых глазах впервые мелькнул страх — он понял, что может проиграть.
Я нанес финальный удар — обманное движение влево, переходящее в тычок. Острие моего клинка остановилось в дюйме от горла Ростовского.
— Победа за тобой, —
