улыбнулся.
Под ногами стремительно наметало сугробы. Евгений топтался на месте, поднимая то одну ногу, то другую. Любовался тем, как серебристый снежок стремительно заметает четкие ребристые следы армейских ботинок. В блеске фонарей он переливался. От такой красоты в участковских глазах защекотало, поплыло. На ум полезли сказки про снежную королеву и серебряное копытце, и он даже не успевал сердиться на пешеходов, врезающихся в спину и нетерпеливо толкающих в бока. Снег искрился, выхваченный светом светофора. Желтым окном шаурмячной. Красным лучом фары. Двумя золотыми семерками ломбарда.
Евгений прищурился. И точно: проба турецкого золота лишилась сотенного порядка.
Глава 3. Электрическая цепь
11.01
Вокруг островами лежали исчерканные листки. Там и сям синие строчки пересекались кофейными разводами и пеплом. Евгений Борисович, нарушая мамины запреты и собственные принципы, курил прямо в спальне. Согласно его собственному суеверию, кофе, сигареты и черканье непременно привели бы его к разгадке. Но сейчас это больше походило на затянувшийся чемпионат по шарадам среди одиночек.
А, О, О, 77. Позже к ним добавились П от «Гомеоптеки», Р от кофейни с красочным названием «Борщ». С от магазина взрослых игрушек «Стрессекс»… За прошедший месяц участковый узнал столько новых слов и побывал в стольких разных местах, что предыдущая жизнь показалась только учебой, тренировкой перед навалившимся запутанным делом. Собранных злодеями букв хватило бы на новую длинную вывеску, а налитая в замок вода наводила подозрения на местную фирму, торгующую дверным оборудованием. «Проверить эту версию», – думал Евгений, хлебая остывший кофе. Сон мучительно не шел, хотя стрелка двигалась к шести утра субботы.
Сидя на темном, пропитанном болью и супом ковре (мама будет ругаться), Евгений Борисович ощутил себя песчинкой в волнах темного океана. Кругом наползали темные монстры, размахивающие щупальцами, и нечленораздельно рычали каждый на свой лад. Он глубоко вздохнул, нащупал под носком пульт и нажал на красную кнопку – и тотчас щебет кулинарного шоу перебил его тягостные видения.
Субботние утренние передачи никогда не отличаются кровожадностью или напором. Субботние утренние передачи – это плеск ручейка. Никаких тебе перестрелок – только сравнение овсяной и гречневой каши. Миловидная женщина в круглых очках советует добавлять в гречневую кашу мед и инжир для придания внезапных оттенков, и Евгений морщится, представив нелепый вкус на языке. Когда стрелка добирается до шести, женщину в переднике сменяет женщина в строгом костюме. Новостница вещает о каких-то вещах, но Евгений не слушает. Он растворяется в журчанье её речи. Он пытается запомнить, какой знак изображают губы при произнесении звука. В тот момент, когда ему показалось, что он почти научился, экран перекрывает черно-белый портрет мужчины с отдаленно знакомым лицом.
Разыскивается. Особо опасен… Если вы что-то знаете о местонахождении этого человека, немедленно сообщите по этому очень длинному номеру телефона, который невозможно запомнить. Или наберите «02». Евгений Борисович ухмыляется: все-таки его сосед сдержал обещание. «Особо опасным» являлся некий гражданин Озерцов В. Ю., по профессии электрик.
Вследствие увлечения идеями протеста объявил самого себя вершителем и принялся отрезать от сети загородные дома мелких и крупных чиновников. Делал он это хитро: приходил в своей обычной форме для «проверки оборудования» и что-то такое вытворял с щитком, что ровно спустя час после его ухода свет гас повсюду. Собственно, это все прошло бы незаметно и было бы обычным хулиганством или некомпетентностью, но однажды он устроил «проверку» как раз перед свадьбой дочки крупной шишки Вяткина.
На этой свадьбе Озерцов превратился из хулигана в настоящего террориста – взял в заложники невесту и сбежал. Евгений Борисович цокнул языком по нёбу. История была мутная и темная. С тех пор электрика искали с особым тщанием, но безуспешно, а свет продолжал гаснуть то в одном элитном поселке, то в другом – словно гигантская невидимая рука передвигала клавишу выключателя.
Впрочем, к пропаже букв это отношения не имело.
Или?.. Рука участкового замерла на полпути к пульту. Равнодушно посмотрел на него исподлобья грубо собранный фоторобот. Посмотрел и исчез.
Следом уже выросла новая фотография – круглое девичье личико. Она смотрела не исподлобья, а сбоку, кокетливо вытянув блестящие розовые губы, и если бы не приписка «пропала без вести», то можно было бы решить, что тревожную ноту после портрета преступника сбавляют рекламой сайта знакомств. Но большой палец уже опускается на красную кнопку – и вот, мигнув на прощание кошачьим зрачком, экран погас.
Евгений Борисович упал на диван.
И, словно получив эстафетную палочку, в соседней комнате встала со своей кровати его мать.
* * *
Дуня таскала драгоценный груз наравне с братом, хоть и давалось ей это тяжелее. Большие буквы упирались металлическими каркасами в голый подбородок, нещадно жглись железом. Молчаливый брат раскладывал буквы деловито – вдоль прочерченной на заснеженной крыше ботинком линии. Пока Дуня волокла алую «а» (которая в выключенном виде казалась вовсе не алой, а темно-коричневой), брат выложил начало – оставив пробел для неё.
Дуня уложила ношу. Отошла назад. Почти все было собрано, не хватало каких-то двух букв, но и времени оставалось мало.
Она помахала брату варежкой. Он, завороженный открывшимся зрелищем, не сразу заметил.
– Эй, – позвала она.
Парень оглянулся. Улыбнулся широко, кивнул.
В ночной тишине двое детей аккуратно спускались вниз по хлипкой пожарной лестнице.
* * *
– Я вот о чем вчера подумал, – с жаром говорил Евгений Борисович, отхлебывая бодрящий напиток. – Что, если между твоим Озерцовым и моими буквами есть связь?
– Какая? – поморщился Веня, как бы случайно поворачивая кружку напыщенной надписью к собеседнику.
– Ну, электрическая, – продолжал Евгений Борисович, усиленно отводя взгляд от магнетических слов. – Озерцов – он ведь кто? Борцун с чиновниками, противник эксплуатации простых людей… а ведь все эти магазины-банки-парикмахерская – это ведь и есть орудие капиталистов. Лавочки, куда люди вынуждены ходить, чтобы работать или покупать.
– Это мелко для Озерцова, – задумчиво ответил Веня, – сам посуди: он проникал в дома к чиновникам! Он человека украл. А тут – буква. Да они и со сломанной вывеской смогут того… эксплуатировать.
На несколько минут воцарилось молчание. Веня шумно тянул кофе. Евгений Борисович рисовал ручкой на образце волнистые контуры – как в школе, на географии, и заполнял их короткими волнами штрихов. Когда весь образец заявления заполнился прудами и болотами, Евгений Борисович поднял на коллегу напряженный взгляд:
– Веня, мне нужны материалы по Озерцову.
Веня с сомнением помотал головой:
– Глупости все это.
Но – под прицелом взора все-таки поднялся. Потянулся ленивой пузатой кошкой, заглянул в зеркало, поправил выбившуюся прядь, придал усикам правильный изгиб волны. Наслюнявил палец, стер с поверхности стекла пылинку, оставив влажный след. Открыл лакированные дверки шкафа. Дело Озерцова по-царски лежало ровно
