В церкви Бог — зритель, наблюдающий за нашим поклонением. Проповедник — вовсе не ведущий актер, он больше похож на суфлера, незаметного помощника, который сидит возле сцены и шепотом бросает подсказки».
Самое главное происходит в сердцах прихожан, а не на сцене. После богослужения мы должны уходить с одним–единственным вопросом: «Доволен ли Бог происходящим?» (хотя иногда мы спрашиваем: «Что я получил от церкви?»). Во время богослужения я стараюсь не отводить глаз от небес, смотреть поверх голов, на Бога.
Такая перемена во взгляде на церковь помогает мне спокойно относиться к бесталанности, которую я встречаю во многих храмах. Чтобы не получилось, что пастор находится в центре богослужения, многие церкви стараются задействовать как можно больше прихожан, которые сочиняют стихи и песни, разыгрывают сценки, поют дуэтами и квартетами, украшают церковь, выражают свои чувства в танце. Сознаюсь: все эти упражнения мало помогают мне входить в молитвенное состояние или прославлять Бога. Но постепенно до меня дошло: не прихожане, а Сам Бог главный зритель в храме.
Я стараюсь учиться у Клайва Льюиса, который как–то написал о своей церкви:
Мне очень не нравились их гимны, которые я считал третьесортными стихами, положенными на четырех–сортную музыку. Но со временем я увидел их главное достоинство… Я понял, что гимны (просто четырехсортную музыку) с самоотречением и пользой для своей души поет сидящий по соседству со мной престарелый святой в калошах. А потом я понял еще одно: я не достоин мыть ему калоши. Подобные открытия выводят человека из состояния горделивого одиночества.
Церковь существует не для того, чтобы развлекать, делать людей нерешительными и ранимыми, раздувать их самомнение или способствовать поиску друзей. Она нужна для того, чтобы поклоняться Богу. Если она этого не делает, ей не устоять. Я понял, что служители, музыка, церковные таинства и прочие «ловушки» богослужения — это лишь помощники, которые ведут богопоклонников к конечной цели — единению с Богом. Стоит мне почувствовать, что я забываю об этом факте, — и я тут же открываю Ветхий Завет, который в мельчайших деталях описывает богослужение в скинии, не менее подробно, чем Новый Завет — жизнь Христа. Библия рассказывает нам главным образом о том, что угодно Богу, — о поклонении. Вальтер Винк отмечает, что, поклоняясь Богу, мы вспоминаем о том, «кто в доме хозяин».
Сидя в церкви, я сам решаю — смотреть мне на кафедру или же возводить взгляд к небесам. Тот же Бог, Который подробно рассказывал израильтянам, как приносить в жертву животных, потом провозгласил: «Мне не нужны ни быки из стоил твоих, ни козы из загонов твоих, ибо всякое животное лесное Мое, и скот на тысяче гор — Мой» (см. Псалом 49:9–10). Израильтяне так старательно выполняли внешние предписания, что забыли о главном: в жертву Богу нужно приносить сердце, смиренную и благодарную душу. Посещая церковь, я стараюсь теперь смотреть внутрь себя, а не сидеть, развалясь, будто театральный критик.
Я бывал в католических и православных церквях. Богослужения в них никак не соответствуют потребительскому американскому мировосприятию. Католическая служба не уделяет привычного внимания проповеди, да и мало кто из проповедников смог бы заинтриговать современного прихожанина. Когда я спрашивал, почему католическая церковь так пренебрегает проповедью, в ответ служители лишь пожимали плечами. Для католиков таинство Святого причастия или месса — это и есть центр богослужения. Именно они ведут к общению с Богом.
В православных церквях службы проводятся на церковнославянском языке, который прихожане понимают очень плохо. Литургия сосредоточена вокруг Евангелия. Многие священники здесь тоже обходятся без проповеди. Главное в православной литургии — поклонение, а священники, иконы, убранство церквей, благовонные курения, хор — это лишь проводники к Богу.
По многим причинам я продолжаю ходить в протестантскую церковь, в которой огромное внимание уделяют Слову, провозглашаемому с кафедры. Но я перестал беспокоиться о музыке, порядке богослужения и прочих деталях, которые так раздражали меня в период исканий. Я слишком много внимания обращал на внешние атрибуты, забывая о глубинном смысле поклонения. А ведь поклонение ведет к встрече с Богом.
Взгляд вокруг себя
В самом начале своего возвращения в церковь я совершил ошибку. Я старался найти общину, в которой прихожане были бы подобны мне. Хотелось, чтобы их уровень образования соответствовал моему, чтобы их богословские познания были не хуже моих, чтобы их понятия о церковной музыке и литургии походили на мои. Странным образом я повторял ошибки той церкви, в которую ходил в детстве: в ней стремились к полному единообразию. Вход чернокожим в нее был заказан. В ней смеялись над эмоциональным богослужением «черных» церквей, в ней выступали против пятидесятников и прочих деноминаций, которые придерживались чуждых нам взглядов на духовные дары. В результате наша литургия была обеднена. Это была литургия накрахмаленных воротничков.
В 60–х годах Мартин Лютер Кинг (кстати, цитируя Билли Грэма) любил повторять, что 11 часов утра — самый сегрегированный час в Америке. Сегодня Джесси Джексон без зазрения совести может повторить эти же слова. В церквях мало что изменилось. Богослужения так и не стали разнообразнее. Более того, сейчас все осторожнее относятся к новшествам. В правительстве и промышленности принимают социальные программы, устанавливают квоты набора работников по социальным группам, всячески стараясь компенсировать допущенную в прошлом несправедливость. Но я ни разу не слышал, чтобы хоть одна церковь выработала подобную программу, постаралась привлечь на свои богослужения национальные меньшинства.
За последние несколько десятилетий я посетил немало церквей, но понять, какой должна быть церковь, мне помог приход на улице ЛаСаль,.что в центре Чикаго. В нем разгораются те же самые бои из–за стилей духовной музыки. В нем так же спорят о том, на что следует использовать церковные деньги. И в нем есть христиане, живущие по своей вере, а есть и христиане номинальные. Все как в остальных церквях. Этой церкви далеко до совершенства. Но, оглядываясь назад на те тринадцать лет, что я провел в ней, я вижу: она показала мне, какой церковь быть может и какой быть должна.
Когда я только начал ходить в церковь на улице ЛаСаль, я как бы «приписал» себя к ней, считая посещение богослужений занятием обязательным и благочестивым. К своему удивлению, я вскоре стал с нетерпением ожидать воскресений. Я перестал их бояться. Почему? Думаю, благодарить нужно чудное смешение людей, приходящих туда вместе со мной. Именно там я научился оглядываться по сторонам… и смотреть вверх. Мне приходилось пробираться через толпу людей, которые были совершенно непохожи на меня.
Эта
