маленькой девочкой. Когда я отправляюсь в путь одна и стою в аэропорту с чемоданом, паспортом, кредитками, телефоном и фотоаппаратом, меня распирает от счастья и чувства свободы. Я благодарна своей маме за то, что она всегда подталкивала меня к «пути».
Независимость. Свобода. Самостоятельность. Это те ценности, которые она во что бы то ни стало хотела привить мне, причем у нее это выходило так непринужденно и естественно, что я никогда не противилась этому и не подвергала ее слова сомнению. Мне не оставалось ничего другого, кроме как научиться самой отвечать за себя. Я любила и уважала ее и вместе с тем немного побаивалась и не хотела расстраивать. Теперь я понимаю, что таким образом она пыталась справиться с отчаянием и печальным опытом из своего прошлого, превращая их в силу и позитивный настрой, – это было ее подарком для меня. Временами он становился тяжелой ношей, но я никогда не ставила его под сомнение, хотя иногда и думала: «Вот бы родиться в другой семье».
К счастью, она несколько смягчилась по отношению ко мне, когда мне исполнилось шесть лет и родился мой младший братик Филипп. Я обожала его. К моему удивлению, даже с учетом того, что я никогда не играла в куклы, во мне проснулся материнский инстинкт, и по сей день я думаю о брате как о своем первенце. Как и полагается старшей сестре, я играла с ним и иногда любила поиздеваться над ним, но, подобно своей матери, я учила его всему, что знала, и оберегала его как могла. Когда мы разыгрывали сцену «у врача», я просила его пописать в маленькую бутылочку, а потом смеялась над ним, когда он и правда это делал. А еще, стащив у родителей их брошюры о путешествиях, мы играли в туристическое агентство – планировали и бронировали воображаемые поездки по всему миру.
Филипп говорит, что он осознал, что я люблю его, в день, когда я перевела для него все слова песни «Битлз», будучи в школе-пансионе в Англии, и отправила их ему. Тогда не было ни компьютеров, ни интернета, ни «Айтюнс», только обожающая его любящая сестра с бумагой и ручкой, вслушивающаяся в слова песни, чтобы перевести их. Мы и сейчас невероятно близки, и он по-прежнему остался моим маленьким братиком, на которого я все время пытаюсь произвести впечатление и которого люблю поддразнить. Филипп стал успешным предпринимателем в Брюсселе, у него две потрясающие дочери – Сара и Келли – и жена Грета, которая открыла и сейчас возглавляет бельгийский офис DVF. Мы с Филиппом болтаем по телефону каждые выходные, и я звоню ему, когда скучаю по родителям.
Мне кажется, с ним мама не была и вполовину так строга, как она была по отношению ко мне. Как ни крути, он был мальчиком, а к мальчикам у нас в семье отношение более мягкое и менее требовательное. Я же была сродни ей – дочь, которая, без сомнений, справится со всем, что бы ни выпало на ее долю. Чем старше я становилась, тем лучше начала понимать это. Независимость и свобода были для нее самым главным, потому что она потеряла и то и другое. Умение рассчитывать только на себя – это то, благодаря чему она осталась в живых.
Моей маме было двадцать лет и они с отцом были помолвлены, когда 17 мая 1944 года ее арестовали нацистские эсэсовцы за работу в бельгийском движении Сопротивления. Она жила на конспиративной квартире, и в ее обязанности входило ездить по Брюсселю на велосипеде и развозить поддельные документы нуждающимся в них людям. Сразу же после ареста ее бросили в забитый людьми грузовик и вместе с остальными подозреваемыми в саботаже отвезли в тюрьму города Малин в регионе Фландрия, в 25 километрах от Брюсселя. Чтобы избежать пыток, целью которых было получение информации о других участниках движения, она сказала, что ничего не знает и пряталась, потому что была еврейкой. Женщина, которая допрашивала ее, советовала ей не говорить, что она еврейка. Она ее не послушала, после чего ее определили в транспортный эшелон номер 25, который выехал из Малина 19 мая 1944 года и отправился в Аушвиц, где ей присвоили порядковый номер 5199.
Моя мать часто рассказывала историю о том, как она написала записку своим родителям на клочке бумаги и выбросила ее из грузовика на улицу. Она не имела ни малейшего представления о том, подобрал ли ее кто-то и была ли она доставлена по адресу, но надеялась на это. Уже после маминой смерти я узнала, что ее послание было доставлено. Мой двоюродный брат Сальватор, который жил в мамином доме на острове Харбор на Багамах, передал мне толстый конверт с семейными фотографиями, среди которых был запечатанный конверт с надписью «Лили, 1944». В нем был клочок бумаги с выцветшими буквами, написанными от руки. Я вглядывалась в них до тех пор, пока не смогла наконец различить слова:
Дорогие мама и папа!
Я пишу вам, чтобы сообщить, что ваша малышка Лили уезжает. Куда, она не знает, но Бог есть повсюду, не правда ли? Так что она никогда не будет одна или несчастна.
Будьте храбрыми и помните, что вы должны быть здоровы и полны сил к моей свадьбе. Больше, чем когда-либо, я надеюсь, что она будет замечательной.
Знайте, что я уезжаю с улыбкой на лице, уверяю вас в этом. Я очень-очень сильно люблю вас и скоро расцелую вас пуще прежнего.
Ваша доченька
Лили
Я не могла дышать. Неужели я держу в руках ту самую записку, которую мама написала своим родителям, находясь в том грузовике, используя обгоревшую спичку вместо карандаша? На обратной стороне она молила того, кто найдет записку, доставить ее по родительскому адресу. Кто-то нашел ее и доставил родителям, а моя тетя Джульетта, мама Сальватора, хранила ее в запечатанном конверте все эти годы!
Я не могла прийти в себя. Я только отчасти поверила в ее историю о записке. Все те рассказы о ее аресте и депортации просто не укладывались у меня в голове и больше походили на сюжет фильма, и все же они были правдой. Она всегда говорила мне, что переживала за своих родителей больше, чем за себя саму. В своих дрожащих руках я держала подтверждение этого.
Словно в тумане, я вышла из дома и направилась к пляжу, зашла в прозрачную голубую воду. «Это объясняет, кто я такая, – произнесла я вслух самой себе. – Я – дочь женщины, которая отправлялась в концлагерь с улыбкой
