хлебосольно, оказывая им всевозможный сервис. В свою очередь, хорошо воспитанный гость горячо благодарит хозяев, ласково машет им рукой в белой перчатке и с криками «адью» отбывает к себе в заграницу.
Увы, с недавних пор некоторые западные и восточные джентльмены по мере нахождения на территории Советского Союза начинают проявлять определенное хамство. И порой с известной долей безобразия. То ли сказываются тут пробелы по линии хорошего тона, то ли нервная система у этих господ расшаталась, только происходят с ними всяческие курьезные метаморфозы. Приехал человек человеком, в перчатках. Покушал черной икры. Ну, может быть, водочки выпил. И — пошло! Начал, как говорится, гладью, а кончил гадью.
Эрик Густавссон, матрос норвежского судна «Викинг», на некоторое время вообще перестал быть человеком. Это прискорбное событие имело место в ресторане одного черноморского порта. После «третьей» у истерзанного норвежским сухим законом моряка лицо превратилось в рыло. Нахрюкивая скандинавскую «Рябинушку», матрососвинья подошла к дружиннику Ч. и ударила его ниже пояса.
Дружинник Ч. потерял сознание.
Очевидно, движимые чувством любви к животным, местные власти отнесли Густавссона в вытрезвитель, где произошел процесс относительно очеловечивания.
Тем же вечером профсоюз моряков выделил Эрику путевку в лучшую здравницу, дабы уставший мореход мог подлечить издерганные нервы. Из здравницы общественность вынесла Эрика на паланкине. Осыпаемый розами и лавром, мореплаватель на плечах лучших людей города был принесен в клуб, где состоялся мемориальный концерт с исполнением Грига и Сибелиуса. Наконец, не сказавший «мерси» Густавссон отбыл восвояси на своем славном корабле «Викинг».
Бред?
Отчасти. Мы только чуть-чуть сгустили краски.
Все произошло согласно законам гостеприимства. Поскольку подобные метаморфозы с иностранными подданными зафиксированы во многих пунктах Советского Союза, мы хотим продемонстрировать читателям несколько образцов неистового, самозабвенного гостеприимства.
Джентльмен из южного полушария
В отличие от потомка северных викингов сеньора Энрике привели в Одессу южные муссоны и пассаты. Он приехал из Буэнос-Айреса. Как и полагается, в белых перчатках, с идеальной фрачной парой, спрятанной для подходящего случая.
Поначалу сеньор Энрике тщательно маскировался под джентльмена. Это давалось с колоссальным трудом. В конце концов, не выдержав, сеньор Энрике надел фрак и, буквально не снимая белых перчаток, ударил гостиничную лифтершу Петренко.
Изнемогая от чувства гостеприимства, обслуживающий персонал отвел Энрике в сторонку и попросил сеньора не волноваться и хотя бы на минутку превратиться обратно в человека.
Гордый Энрике не внял гласу персонала и, спрятав фрачную пару, недовольный, уехал в свою Аргентину.
15 турок и бочонок рому
В 18 часов ноль-ноль минут по среднеевропейскому времени моряк турецкого корабля «Айдат», матрос первой статьи Кучукоглы, сойдя на пирс, принял его за одно из подсобных помещений своего судна и стал, пардон, нарушать известное постановление местного горсовета. Не теряя драгоценного времени, соотечественник матроса рулевой Имдат Эданли, находясь в горячечно-пьяном виде, пытался взять на абордаж женское общежитие. С холодным оружием в зубах ему помогал второй помощник капитана.
И тут береговые власти приняли беспрецедентное в морской истории решение: запретили спуск на берег пятнадцати особо опасным мореходам из экипажа «Айдата».
Затем власти поднялись на борт, чтобы выразить официальный протест капитану — господину Тёффику Юлдызсеверу, Капитан долго качал головой и от возмущения не мог выговорить даже традиционный приветственный «салям». Впрочем, возмущение оказалось ни при чем. Просто гордый морской орел был пьян, как самый последний стамбульский сапожник.
Власти удалились в смятении. В порту они едва не споткнулись о тело невероятно толстого господина с непропорционально маленькой головой. Вероятно, его свалил с ног какой-то особо мощный турецкий зеленый змий. Только в вытрезвителе выяснились причины чудовищной диспропорции головы пьяного господинчика с его туловищем. На поджаром животе Нейята Тюцюнера была упрятана контрабанда. Вы, наверное, думаете, дорогой читатель, что «джентльмены удачи» с «Айдата» взяли-таки метлы в руки и принялись бодро подметать улицы Одессы? Ничуть не бывало. Все кончилось согласно законам гостеприимства. В полном составе «джентльмены» поднялись на борт «Айдата», и корабль отбыл к берегам родимой Турции.
Кабояси делает харакири
Пока ворочались в тяжелом, похмельном сне моряки «Айдата», упоительный одесский вечер спустился на город. В такие вечера мужчина сам себе кажется особенно богатым, красивым и здоровым. И Кабояси Асахи с японского судна «Хоккайдо мару», взойдя на мостик, страстно крикнул: «Банзай!» Затем он вернулся в кубрик и выпил там два литра саке, малодоброкачественной японской водки.
Саке и вечер сделали свое дело.
Шатаясь по трапу, как хрупкая вишня на склоне Фудзиямы, Асахи сошел на берег. Далее лирика немеет. Передаем слово милицейскому протоколу:
«…Будучи в нетрезвом состоянии, при выходе с судна Асахи приставал к стоящему у судна гражданину Кравченко В. Т. Последний сделал ему замечание, но Кабояси на замечания не реагировал и дважды нанес гр-ну Кравченко удар кулаком в область лица…»
По всем законам караульной службы упомянутый в протоколе гражданин Кравченко мог поступить с господином Асахи, как с бешеной собакой. Тем более что он не праздно глазел на японское судно, а был сержантом пограничных войск и с оружием в руках охранял государственную границу СССР.
Сержант-комсомолец Кравченко мог поступить и не поступил. Проявил гуманность.
Дальше все развивалось соответствующим образом. Из Москвы срочно прилетел секретарь посольства. Он просил, настаивал и даже умолял. В судебном заседании полностью признавший свою вину Асахи покаялся и с помощью двух квалифицированных переводчиков попросил прощения у пограничника. А если тот, мол, его не простит… Асахи показал жестом, что может сделать себе харакири…
Кабояси отпустили с миром, согласно все тем же законам гостеприимства. Господин секретарь посольства взял его на поводок, посадил в самолет и увез в Страну восходящего солнца.
* * *
У автора этих строк лопнуло терпение, и он отправился в милицию. Тут ему разъяснили, что великие сатирики-одесситы Ильф и Петров кое в чем малость ошиблись. На данном отрезке эпохи статистика точно знает, сколько в Одессе стульев: 3 654 241. Включая тот, на котором сидел автор.
Не знает же статистика одного: сколько раз иноподданные нарушили наши законы за последние пятнадцать лет. Может, тысячу раз, а может, и две. Только, наверное, больше.
Тут же прояснилось и еще одно обстоятельство. Нервы иностранных господ к вышеописанным метаморфозам отношения не имеют. Нервы у господ стальные. Или, как говорят герои некоторых молодежных романов, в большом порядке. Просто все получается согласно законам гостеприимства, того самого, по которому повар Мартья-ныч из Ташкента кормил принца Антона Палыча Вюртембергского.
Это не они, не эти господа в белых нитяных перчатках и фраках, а мы. Это мы: наша общественность, милиция, суд и прокуратура — «мерси» и «бонжур». Это мы забыли
