дивное правило: встречать по одежке, а провожать по уму. Это мы, вместо того чтобы отправить заграничного скота за решетку, подбираем его на улице и в казенном экипаже отправляем на борт корабля или в гостиницу. Чтобы он, упаси боже и «Интурист», часом не заблудился. Или чтоб его не обобрали мазурики-коллеги.
Над одним валютчиком, неким Хасанбеем с судна «Гюлюль», жулики с другого корабля произвели любопытный эксперимент. За его лиры и доллары они дали ему сторублевки. Не фальшивые. Ассигнации эти действительно были в обращении и обеспечивались золотом, драгоценностями и прочими активами Российскаго императорскаго банка. И малоопытный бизнесмен прибежал за помощью в милицию!
Советские люди гостеприимно встречают тех, кто приехал в СССР учиться, работать и отдыхать. Советские люди говорят им: «Хау ду ю ду», «бонжур», «салям». Наши люди гостеприимны.
Но кто и когда сказал, что нежное опахало советского гостеприимства должно веять и над теми, кто плюет нам в душу, за добро платит злом да к тому же уверен в полной безнаказанности?
Валютчик Хасанбей твердо знал, что его не накажут, что в худшем случае дело кончится анекдотическим легким испугом.
Положа руку на сердце, ответьте на следующие вопросы:
Стоит ли напичкивать трехразовым интуристовским питанием густопсового хама, ударившего женщину? Так ли уж необходимо отпускать с миром бандита, оскорбившего солдата Советской Армии? Нужно ли помогать валютчику в розыске контрагента, объегорившего его в темном подъезде?
Не нужно. И, честное слово, ничего страшного не случится. Надо помнить, что на территории нашей Родины абсолютно все равны перед законом, будь то доморощенный хулиган или налетчик с загранпаспортом.
КО ДНУ
К лету у меня выросло брюхо, и я решил посоветоваться с другом — профессором медицины.
— М-да, — сказал он, скептически оглядев мою фигуру, — я прописал бы диету, но ты слишком любишь шашлык и «Цинандали». Ты слабовольный.
Я холодно распрощался с другом. Встреченный на улице знакомый игриво похлопал меня по солнечному сплетению и спросил:
— Растем?
— Перестань! — недовольно ответил я. — Человек погибает, а ты плоско остришь. Лучше посоветуй что-нибудь.
— Есть, — сказал он. — Придумал. Бассейн!
На другой день я отправился в закрытый водоем. Над окошком администратора висели строки классика:
Пусть заменит вам бассейн
Водку, пиво и портвейн.
Развивая страсть к вину,
Ты скорей пойдешь ко дну!
— А справка из поликлиники есть? — привычно спросила сидевшая за окошечком дама в пенсне.
Пришлось пойти за справкой.
— В бассейн, говорите? — мрачно молвила амбулаторная регистраторша. — Ишь вы! Купаться, значит, захотели. Что ж, пройдем диспансеризацию — получим справочку…
Клянусь, не стоило тащить Иисуса Христа на Голгофу и приколачивать его дефицитными по тем временам гвоздями. Устроили бы ему лучше диспансеризацию…
Выстояв километровую очередь к терапевту, я несколько дней пробивался к хирургу. Окулист швырнул меня к урологу, тот спровадил к фтизиатру. Месяц ушел на ожидание очереди в рентгеновский кабинет, еще две недели — на «ухо, горло и нос». Невропатолог страстно допытывался, не было ли у меня в роду случаев мании величия и не гуляю ли я при луне босиком.
Когда я решил, что все в порядке, меня заставили сделать электрокардиограмму… Я возмутился, и регистраторша сказала, что я вовсе не астеник, как записано в истории болезни, а тип, который просто бесится с жиру.
Она явно преувеличивала. К концу схватки с районными эскулапами от меня осталось то, что в детской литературе квалифицируется как «ножки да рожки».
Наконец справку я получил.
— Так, — тихо сказала дама в пенсне. — А кожник?
— Какой кожник?
— Вы что же, — рассвирепела дама, — одевши собираетесь плавать?
После придирчивого осмотра врач-специалист завизировал справку. Фотокарточка нашлась дома, и я наклеил ее на драгоценный пропуск.
— Не пущу, — заявила вахтерша, рассмотрев пропуск на свет. — Личность не ваша наклеена. Тут эвон какой гражданин — гладкий, молодой. А вы чисто шкилет и седой!
— Да он это, — с отвращением подтвердила дама в пенсне.
И меня пропустили.
Я погрузился в воду и утонул. Не до смерти, как видите. Дежурный санитар так и написал в протоколе: «Недоутонул ввиду дистрофии».
А вы говорите — купаться!..
ЭСТЕТИКУ МЫ НЕ ПРОХОДИЛИ
Ивана Сидорова, выпускника средней школы, на вступительном экзамене в вуз спросили:
— Что написал Шекспир?
— «Гамлет», — отчеканил абитуриент. — Быть иль не быть, вот в чем вопрос!
И выпускник бодро рассказал о классовом соотношении сил в средневековом королевстве, а также дал толковую оценку мировоззрению его высочества, принца датского.
Все было правильно, все было «железно», как говорят ученики старших и младших классов. И уже потянулся председатель комиссии, чтобы поставить в ведомости хрестоматийную пятерку, как кто-то задал Сидорову дополнительный вопросик:
— А что еще подарил Шекспир читающему человечеству?
— Ничего, — кротко сказал Иван.
— Позвольте, — забеспокоился экзаменующий товарищ. — А «Ромео и Джульетта»? А «Отелло», наконец!
— Мы этого не проходили, — свободно отвечал испытуемый. — Вот Гете, тот железно написал «Фауста». Лишь тот достоин жизни и свобо…
— Правильно, правильно! — замахал руками экзаменатор. — Ну, а Байрон?
— Не проходили, — последовал безмятежный ответ.
Вообще из собеседования с учеником Сидоровым выяснились разительные вещи. Оказалось, что западная литература представлена всего двумя писателями — Шекспиром и Гете, отечественная — Пушкиным, Толстым и еще несколькими великими. С точностью известно также, что существовали Горький и Маяковский.
Имели ли место в литературе, скажем, Достоевский, Куприн и Ромен Роллан, — это уже факт сомнительный. Во всяком случае, недостаточно «железный».
Не верится? Да, не верится. Но вот программа по литературе для девятых и десятых классов. Черным по белому. Учпедгиз, Москва. В девятом классе — 117 часов литературы — и про Бальзака ни гу-гу. В десятом — 132 часа — и о Брехте ни полслова.
Это непростительная оплошность. И вот почему.
В девятом классе Иван Сидоров вдруг читает Ремарка и по этому случаю обращается к своему любимому преподавателю с разными наводящими вопросами. Педагог, как вы понимаете, цепенеет. В программе Ремарк не значится, хоть и издан в стране огромными
