Поэтому можно с уверенностью сказать, что данное произведение представляет собой один из лучших обзоров церковной догматики в Древней Церкви и находится в одном ряду с такими произведениями, как трактат «О началах» Оригена, «Большое огласительное слово» свт. Григория Нисского, «Энхиридион» блж. Августина и «Точное изложение Православной веры» преп. Иоанна Дамаскина. По словам И. Кастена, этот труд блж. Феодорита является «уникальным в греческой патристической литературе и очень ценным в истории догматов»[25]. Впрочем, очевидно, что он и до сих пор не потерял своей актуальности.
Первый перевод на русский язык был осуществлен в 1844 году и затем не раз переиздавался.
В процессе работы над текстом и сличения с греческим оригиналом по изданию в «Патрологии» Ж.-П. Миня (PG. T. 83. Col. 440–556) были сделаны стилистические и фактические исправления в дореволюционном русском переводе, внесены номера колонок по изданию Миня, а также для большей ясности заменены новозаветные цитаты на церковнославянском языке на аналогичные по русскому
Синодальному переводу. Поскольку многие реалии первых веков истории Церкви для широкого читателя являются труднодоступными без сопутствующих разъяснений, то такие разъяснения имен и учений по возможности даются в комментариях к основному тексту.
Редакция надеется, что предлагаемая книга найдет самого широкого читателя, интересующегося учением Церкви как в его догматической составляющей, так и в историческом аспекте, и с точки зрения экзегетики и библейского богословия – правильного и православного понимания Священного Писания.
П. К. Доброцветов
Предисловие
[PG. T. 83]
[Col. 440] Мед и без сравнения с чем-либо другим всякому человеку кажется сладким, а после сравнения с какою-либо горечью оказывается еще более сладким. Все признают вожделенным здоровье, но еще вожделеннее оно после болезни. И тишина приятнее после бури. Так и об истине здравомыслящие люди знают, что она – стяжание, достойное приобретения, однако же более светозарною [Col. 441] и божественною делает ее сравниваемая с нею ложь. Поэтому, после того как показали мы гнусность лжи, раскрыли еретические басни и явны стали их злочестие, мерзость и невероятность, теперь, сравнив с ними евангельское учение, покажем разницу между светом и тьмою, между полным здравием и тяжкою болезнию. Но невозможно найти подобия, подходящего настоящему сравнению1, потому что и тьма, хотя не имеет света, однако же удовлетворяет необходимой потребности людей, и ночь утрудившимся в продолжение дня доставляет упокоение. Да и болезнь для многих была полезною, потому что во время нее, познав Спасителя и Создателя, у Него стали они просить избавления от страданий и, получив просимое, позаботились о добродетели. Следствием же этих негодных басен и несказанных хулений для верящих им бывает всевозможный вред. Посему невозможно найти подобия, соответствующего различию между этими противоположными учениями, лучше же сказать, можно найти одно только самое очевидное. Ибо каково расстояние между Богом и дьяволом, такова же разность между учением Божиим и дьявольским. И сие яснее покажет сравниваемая с этими баснями красота Божиих словес, испускающая лучи мысленного света. Но прежде всего прочего надлежит сказать, чему научены мы о Начале всяческих.
О начале и Отце
И ветхозаветное и новозаветное Писание учит, что начало всего едино – Бог всяческих и Отец Господа нашего Иисуса Христа, нерожденный, негиблющий, вечный, бесконечный, неописуемый, беспредельный, несложный, бесплотный, невидимый, простой, благой, правдивый, мысленный свет, сила, никакою мерою не познаваемая, измеряемая же единым Божественным изволением, потому что всё то может, что изволяет. И сему ясно научил нас пророк, ибо говорит: вся елика восхоте Господь, сотвори (Пс. 134, 6).
Учитель же сказанного выше – Божественное Писание. Ибо слышим, как в начале законоположения сказует Бог: Аз есмь
Господь Бог твой, изведый тя из земли Египетским. Да не будут тебе бози инии разве Мене (Исх. 20, 2. 3); и еще: слыши Израилю: Господь Бог твой, Господь един есть (Втор. 6, 4). Согласно с этим учит Бог и устами пророка Исаии, ибо говорит: Аз Бог первый, и Аз по сих, кроме Мене несть Бога (Ис. 44, 6); прежде Мене не бысть ин Бог, и по Мне не будет, и несть разве Мене (Ис. 43, 10–11); и еще: Аз Бог, и несть еще (Ис. 45, 6); и: Аз есмь Бог, и несть инаго разве Мене: праведен спаситель, несть кроме Мене (Ис. 45, 21). А сим ясно обличает бредни Валентина, Марка, Василида и Маркиона2. [Col. 444] Ибо сказует, что ни прежде Него, ни после Него нет иного Бога, но Он есть и первый и последний. Согласно с этим и божественное учение Священного Евангелия. Спаситель и Господь наш, исполняя за нас всякую правду (ибо Сам изрек Иоанну: оставь теперь; ибо так надлежит нам исполнить всякую правду (Мф. 3, 15)), как человек, и потребность молитвы принял, и просил Отца научить ей апостолов, в виде же молитвы изложил ученикам учение богословия. Ибо говорит: Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога (Ин. 17, 3); и еще: славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумых и открыл младенцам (Лк. 10, 21). И божественный апостол так говорит: Царю же веков, нетленному, невидимому, единому премудрому Богу, честь и слава во веки веков. Аминь (1 Тим. 1, 17); и еще: един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус (1 Тим. 2, 5); и также: один Бог Отец, из Которого все (1 Кор. 8, 6). Но можно найти весьма много и других мест, доказывающих согласие Ветхого и Нового Заветов и проповедующих единого Бога.
Притом и в Ветхом, и в Новом Заветах Писание учит, что Бог невидим. Ибо в Ветхом Завете говорит Бог Моисею: не бо узрит человек лице Мое, и жив будет (Исх. 33, 20); и в Священном Евангелии сказал Господь:
Это не то, чтобы кто видел Отца, кроме Того, Кто есть от Бога; Он видел Отца (Ин. 6, 46). Сие восклицает и богомудрый Евангелист: Бога не видел никто никогда (Ин. 1, 18); показывает же, откуда дознал это: единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил (Ин. 1, 18). Да и апостол взывает: нетленному, невидимому, единому премудрому Богу честь и слава во веки веков. Аминь (1 Тим. 1, 17); и еще: Которого никто из человеков не видел и видеть не может (1 Тим. 6, 16).
И бесконечность, и неописуемость Божию дознали мы также из Ветхого и Нового Завета. И в Ветхом Завете говорит Бог: еда небо и землю не Аз наполняю? глаголет Господь (Иер. 23, 24); и еще: небо престол Мой, земля же подножие ногу Моею: кий дом созиждете Ми, и кое место покоища Моего? (Ис. 66, 1). Да и божественнейший Давид взывает: яко в руце Его вси концы земли (Пс. 94, 4); и как рукою назвал действие домостроительной силы, так показал, что
Сам Бог ничем не ограничен, но все зависит от Его промышления. А в другом песнопении Давид говорит Богу: камо пойду от Духа Твоего? [Col. 445] и от лица Твоего камо бежу? Аще взыду на Небо, Ты тамо еси: аще сниду во ад, тамо еси: аще возму криле мои рано, и вселюся в последних моря, и тамо рука Твоя наставит мя, и удержит мя десница Твоя (Пс. 138, 7-10). Сие же показывает неописуемость и сущности и силы Божией. И пророк Исаия взывает: содержай круг земли, и живущии на ней аки прузи (Ис. 40, 22). И еще, обличая бессилие идолов, пророк предложил нам следующее учение о Боге всяческих: кто, говорит он, измери горстию своею воду, и небо пядию, и всю землю горстию? кто постави горы в мериле, и холмы в весе? кто уразуме ум Господень, и кто советник Ему бысть, иже научает Его? Или кто показа Ему суд? или путь разумения кто показа Ему? (Ис. 40, 12–14). Потом, сколько возможно для человеческого ума и бренного языка, представляет бесконечность могущества, ибо говорит: аще вси языцы, аки капля от кади, и яко претяжение веса вменишася, и аки плюновение вменятся: кому уподобисте Господа, и коему подобию уподобисте Его? (Ис. 15, 18). Если же небо, земля и естество вод заключают в себе всякое тварное естество и мерою всему этому мера руки Божией, то предприемлющие измерять Бога устами своими пусть сообразят в уме бесконечность Этого Естества, разумея под рукою не часть тела, но действие, все устрояющее и всем управляющее. Итак, сему о Боге всяческих учит Писание ветхозаветное. А иной отыщет и другие подобные приведенным места, открывающие нам неописуемость и сущности, и премудрости, и силы Божией. В Священном же Евангелии подобному представлению о Боге научил Господь самарянку. Поскольку предполагала она, что Божество описуемо местом, и потому сказала: Отцы наши поклонялись на этой горе, а вы говорите, что место, где должно поклоняться, находится в Иерусалиме (Ин. 4, 20), то Господь преподал ей противоположное сему учение и научил неописуемости естества Божия. Ибо сказал ей: поверь Мне, что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу (Ин. 4, 21). А таким образом научив, что богослужение не ограничивается какими-либо местами, присовокупил: Бог есть Дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине (Ин. 4, 24). Так показал вместе и бесплотность, [Col. 448] и беспредельность естества Божия.
