— Понял. — Капитан потянулся было за бурдюком, но тут его одолели сомнения. — Только учтите, нам придется поить вас вдвоем. Ну-ка освободи ему рот и стой рядом. Если заговорит, тут же двинь ему как следует.
С опаской поглядывая на Мэта, стражник начал осторожно вытаскивать кляп.
— Вы уж, лорд Маг, поймите, никакой мне радости от этого, но что же делать, приказ есть приказ.
Кляп наконец вытащили, и Мэт вдохнул живительный свежий воздух. Капитан поднес бурдюк к его губам, и Мэт, откинувшись назад, отхлебнул побольше. Поглядывая украдкой на своих тюремщиков, он решил, что, пожалуй, рискованно произнести даже слова благодарности, и, тяжело вздохнув, открыл рот.
На сей раз кляп оказался несколько поудобнее предыдущего. Несомненно, капитан решил-таки вернуть свою перчатку. Довольно глупо звучит «удобный кляп», согласитесь, это такая же глупость, как сказать: «приятная пытка». Мэт привалился к стене и попробовал выбрать позу поудобнее. Да, теперь ему долго придется так жить: во рту пересохло, а челюсти сводит от боли.
Стражник привязал бурдюк на место. Мэт со стоном сполз по стене вниз. Уже на выходе капитан на прощание сказал:
— Если такое вообще возможно, то пусть у вас все будет хорошо, лорд Маг.
Дверь с грохотом захлопнулась. В свете факела виднелся силуэт стражника, который остался внутри камеры. Странно, зачем здесь ставить стражника с коротенькой дубинкой, если он не в состоянии разглядеть, выпихивает Мэт кляп изо рта или нет.
А Мэт, конечно же, не собирался так просто сдаваться. Внутри у него все бурлило и клокотало: злость, растерянность, горечь обиды от такого предательства, жажда мести. Что он сделал не так? Как случилось, что он потерял любовь Алисанды? И вообще — любила ли она его? А его любовь к ней? В его старом мире было понятие «классовая паранойя» — неприятие выскочек из более низкого сословия.
А может быть, они не совсем друг друга поняли: вдруг он как-то не так сказал ей то, что она хотела услышать?
Нет, вот уж это полная чушь! Он сто раз говорил ей о своей любви, и все сто раз он находил все новые и новые слова, чтобы выразить свои чувства. Некоторые признания были столь пылкими и романтическими, что любая женщина могла бы только мечтать о таком. И эти слова находили отклик в ее душе. Он мог поклясться, что Алисанда готова была разделить его пылкие чувства. Но что-то постоянно удерживало ее. Сама собой в голове его сложилась тюремная песня:
Сижу за решеткой в темнице сырой —Таков был приказ королевы младой,А мне королева — почти что жена —Вот тут-то вся мудрость приказа видна...
Долго мне в темнице будет снитьсяПлатье королевское из ситца!Все мои желанья приковалиК платью с откидными рукавами!
Она даже одевала платье с зелеными рукавами, когда они вместе путешествовали!
Стражник забеспокоился и перегнулся, чтобы взглянуть вниз. Мэт почувствовал прилив благодарности к стражнику и ободряюще кивнул. Но его мысли снова вернулись к Алисанде. А может, он и не переставал о ней думать? Мэт постарался стряхнуть с себя эту безнадежность уныния, но предательство Алисанды было слишком тяжелым грузом.
Мой верный товарищ, махая крылом —Дракон Стегоман — не кричит под окном,К Ибирии дальней умчался сэр Ги,И отсвет надежды во мраке погиб!
Долго мне в темнице будет снитьсяПлатье королевское из ситца!Уж не пить глинтвейн, не петь глиссандо —Что ж ты, королева Алисанда!..
Снова показалась голова стражника, на сей раз он на удивление напоминал хорошую ищейку. Мэт попытался весело улыбнуться в ответ, хотя на душе была страшная тоска.
Как это все нелепо! И он, и стражник чувствуют себя такими несчастными. Нет, пора перестать хныкать и начать действовать! Действовать? А как? Хороший вопрос. В Меровенсе творили чудеса, произнося стихи, иногда, чтобы усилить эффект заклинаний, жестикулировали. А он не мог произнести ни единого слова как следует — как тут что произнесешь, когда кляпом рот заткнули! Можно было бы, конечно, пожестикулировать, но как он мог это сделать, если руки были сзади стянуты цепями. А потом, одними пассами тут ничего не добьешься.
Хорошо бы помахать руками —После драки это благодать!От любимой поцелуй и каменьНадо благодарно принимать...
Цепи, кляпы для тебя, растяпы,Жесткую тюремную кровать,Даже имя ласковое — шляпа —Надо благодарно принимать!
А если попробовать... На миг мелькнула смутная догадка... И он увидел, что из этого получится... Он очень отчетливо представил...
Ну а если рыцаря без страхаИ упрека станешь упрекатьИ велишь тащить его на плахуНе затем, чтобы короновать, —Пусть меня поймут народов массы,Это как два пальца загибать:Раньше надо было делать пассыИли с благодарностью бросать.
Мэт вздрогнул. Стражник засопел и, искоса глянув на Мэта, утер слезу. Мэт решил подбодрить стражника и исхитрился пнуть его ногой — так, не сильно, просто чтобы привлечь к себе внимание.
— Эх, ваша милость, мне ли не знать, что ничто не сможет удержать вас в энтом подземелье надолго!
Мэт весело подмигнул стражнику, хотя, по правде говоря, ему очень хотелось зареветь в голос. Потом он снова задумался над стоявшей перед ним дилеммой. Мало-помалу негодование нарастало, а это уже хорошее предзнаменование. Уж конечно, куда как лучше негодовать, чем распускать нюни. Ах, как это, право же, унизительно! Он, самый лучший маг в этом государстве — благодаря стихам, о которых здесь никогда и слыхом не слыхивали, — сидит в подземелье, прикованный цепями, и ничего не может с этим поделать! И все из-за того, что Алисанда вовремя сообразила заткнуть ему рот стражниковой перчаткой! Ничего удивительного, что она так с ним поступила: он ей надоел. Но и отпускать его она не собиралась, ну уж пет! Засолите-ка этого типа и положите на хранение, вдруг у ее величества возникнет блажь и он ей понадобится! Как же это похоже на женщин! Все они обожают коллекционировать поклонников!
Сам того не желая, он перестал негодовать и искренне восхитился королевой. Какая женщина! Какое хладнокровие! Какое здравомыслие! А как быстро она сообразила, что с кляпом во рту он не сможет произносить заклинания, а значит, не сможет удрать. Какая настойчивость, какое упорство, какой эгоизм!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
