что заблагорассудится.
Именно поэтому я перелила чай в термос, оделась потеплее, подхватила циновку, журнал и самый плотный плед из шерсти нортских лам, а затем с улыбкой вышла из кабинета.
Уж с крыши прорыв однозначно не пропустить! Да и морозная тишина за окном стояла такая пронзительно нетронутая, что в нападение тварей как-то не верилось.
Вообще, ходить на крышу просто так не разрешалось, но некоторое время назад интендант Лейн дал мне ключ, а вернуть я его не смогла, потому что потеряла. Это, разумеется, никого не удивило. Всё-таки есть небольшие плюсы в репутации невнимательной растеряши…
Ключ потом нашёлся. Он каким-то образом оказался в холодильном ларе, где и завалился между банкой со сливками и бутылкой молока. Признаваться в том, что нашла ключ, я не стала, ведь меня за его потерю уже отругали.
В общем… так он и остался у меня. Когда не было работы, я иной раз старалась улизнуть на пустующую плоскую крышу и побыть там в одиночестве. Адель тоже иногда одалживала ключик, так что его наличие секретом не являлось, хотя Уна и уговаривала меня вернуть пропажу интенданту Лейну.
На улице оказалось не так уж холодно, а без ветра и вовсе замечательно.
Перед глазами расстилалось кипенно-белое пушистое покрывало нетронутого снега, которым мягкая зима заботливо укрыла штаб.
Я очистила от наледи старенькое кресло-шезлонг, кем-то забытое на крыше задолго до нашего с сёстрами появления в эскадрилье, а может — даже задолго до нашего рождения.
Циновка отлично защищала от холода, а плед не позволял лёгкому морозцу кусать меня за пятки. От термоса исходил сладкий, густой пар, и я с наслаждением пригубила ягодный чай.
Ночное небо казалось бесконечным, а кристальная лунная чистота воздуха создавала странное ощущение, что если долго всматриваться в горизонт, можно за его гранью увидеть будущее.
Я едва успела открыть первую страницу «Ночного бессонника», как вдали раздался гул.
Это дежурные пилоты возвращались с облёта Разлома, а на смену им уже готовилось к взлёту другое крыло.
Я нашла глазами взлётно-посадочную полосу, по которой один за другим из ангаров выкатывались маголёты, выкрашенные в ярко-оранжевый цвет. Именно такую краску поставили в часть в этом сезоне, и командор Блайнер долго и с чувством чихвостил снабженцев, ведь качество у неё оказалось не очень. Зато цвет шикарный! Эх, мне бы такое платье!
Четырёхкрылые бипланы выстроились в колонну, и первый начал разбег.
За его ходом наблюдал главмех Дреса́ер — худощавый полуденник с седой шевелюрой. Внешне типичный представитель своей расы — смуглый и черноглазый — он отличался тем, что не боялся ни наполненной магией ночи, ни кантрадов.
Как правило, неодарённые полуденники и одарённые полуночники вели слишком разный образ жизни, чтобы пересекаться, но служба размывала эти условности. Да, обычно маги вели ночной образ жизни, питались светом Гесты и изо всех сил избегали обжигающих лучей Солара, прячась днём в домах. Но здесь у Разлома всё было иначе. Иной раз приходилось и на солнце выходить, несмотря на ожоги, которые оно оставляло на нежной белой коже полуночников. Впрочем, полуденникам приходилось не легче. Обычно они прятались от пробуждающейся по ночам агрессивной магической фауны за толстыми стенами, а днём занимались сельским хозяйством или строительством — привычными делами. Однако лучшие механики и техники получались именно из них, поэтому работать частенько приходилось по ночам.
Как сегодня.
Гул усилился — это завелись двигатели и завращались пропеллеры на готовящихся к взлёту бипланах.
Какие же они красивые!
Первый поднялся в воздух, и сразу за ним последовали остальные «крылатики», как их нежно называли в эскадрилье.
Проследив за взлётом, главмех что-то скомандовал в переговорник и повернулся лицом к возвращающемуся с дежурства крылу. Маголёты приближались очень быстро, первые четыре, качнув крыльями, заложили плавные виражи, чтобы сесть на взлётку против ветра, а вот последний вёл себя как-то странно. Он снижался и летел прямо. Прямо на здание штаба.
Мне понадобилось секунды три, чтобы понять, что с курса он не свернёт.
С земли закричали. Громкие мужские голоса раскололи хрустальную тишину морозной ночи, а гудящий ярко-рыжий биплан стремительной молнией летел на меня.
Я вскочила с шезлонга, запуталась в пледе, выронила термос и упала на колени.
Время словно замедлилось, и я не могла отвести взгляда от надвигающейся катастрофы.
Маголёт вдруг дрогнул в воздухе, резко ушёл в сваливание, потеряв подъёмную силу, и ткнулся в крышу носом шагах в ста от меня. Удар был таким сильным, что дрогнуло всё здание. Раздался дикий грохот, заложило уши, ломающийся пропеллер на последнем обороте выбил из камня крошку. Я завизжала, попыталась выпутаться из пледа, но отчаянно не успевала — рыжую махину инерцией тащило на меня. Под маголётом подломилось шасси, он рухнул на брюхо и с диким скрежетом проехался по крыше, вспарывая гладь снега раскуроченным носом.
Сквозь лопнувшие металлические швы фюзеляжа засветилась магия.
Там же пилот!
Двигатель маголёта ревел, но я скорее ощущала вибрацию всем телом, чем слышала звук.
Распахнулась дверца кабины, но из неё никто не появился.
Свечение двигателя усилилось, ослепляя, я наконец вскочила на ноги и кинулась к маголёту — помочь раненым!
Пилот судорожно дёргался в кресле, но от удара так сплющило морду маголёта, что ему зажало ноги. Это что, Местр⁈
Раздался его крик:
— Уходи! Сейчас взорвётся!
Свечение и гул стали настолько сильными, что оглушали. Только пилоту не выбраться самому! Я кинулась к нему, вцепилась в левую руку и рванула на себя. Он взвыл, но его тело поддалось, когда я потянула его вбок. От напряжения у меня что-то хрустнуло в спине, но я тянула его на себя изо всех сил, пока не выдрала из металлической ловушки. Из лопнувших швов показались синие язычки пламени, и я в панике рванула пилота ещё сильнее — уже прочь от маголёта.
Не знаю, как хватило сил, я даже не ощущала тяжести, просто волокла Местра к выходу с крыши, из которого уже высыпали дежурные офицеры.
И в этот момент взорвался маголёт.
Иллюстрация: Лира и Уна
Глава 2
Тридцатое октабриля. Поздний вечер
Лиора Боллар
Нас спасли майор Го́рдонан и капрал Тоула́йн. Последнего я всегда считала увальнем. Среди остальных собранных и поджарых военных он казался полноватым, веснушчатым недоразумением, но именно он успел накрыть нас щитом от первого взрыва накопителей, а затем втащил внутрь штаба до того, как бабахнули неизрасходованные боеприпасы. Именно он потом поднял Местра
