Читаем без скачивания Угасающее солнце: Шонджир - Кэролайн Черри

Там он проводил свои дни и вечера; и все, кто знал Стэна Дункана в прошлом на Земле, нашли бы это неслыханным. Особой тяги к занятиям за ним никогда не замечали. А в своем деле он был неплохо подкован. Он мог без труда разобраться в корабельных и артиллерийских системах, немного знал геологию и экологию, умел работать с компьютерами – словом, мог все, что требовалось для эффективного ведения боя. К этому его готовили с юности: Дункан был сиротой, и все его мысли были направлены на то, чтобы выжить. Его учили лишь тому, что было необходимо; инструкторам он нужен был живым только для того, чтобы убивать врага.

Но все это было еще до того, как он увидел, что его война закончилась – до того, как увидел, что регулы уничтожили его врагов; попал к уцелевшим мри; или увидел гордого мри в руках землян.

Двадцать веков записей, карт и пленок лежали в библиотеке регулов; где-то здесь, в лабиринтах языка и тайн регулов, скрывалась истина. Дункан изучал все это. Сведения о том, чем были мри на Кесрит, чем они были где-нибудь в других местах, интересовали его куда больше, чем ученых «Флауэра».

Ставросу это не нравилось. Регулам подобный интерес казался нездоровым, и они с видом оскорбленной невинности считали это новой политикой землян. Ставроса, чей авторитет в новой колонии Кесрит был огромен, такие фокусы смущали и злили.

Но Дункан по-прежнему пропадал в библиотеке все свободное время, которого у него теперь вдруг оказалось невероятно много. Сначала он надоедал ученым «Флауэра», которые рылись в библиотеке, готовя подборку пленок и записей для дальнейшего изучения в лабораториях Элага-Хэйвена и Зороастра. Дункан искал обрывки записей, касавшихся мри, и оказался неожиданно полезным некоторым ученым «Флауэра», которых этот вопрос тоже интересовал. Его собственные отрывочные познания в языке регулов мало чем могли помочь ему в расшифровке пленок или карт; но он обращался к специалистам. Со всем присущим ему упорством Дункан пытался заставить их понять то, чего не понимал сам.

Изучить тех, с кем он воевал всю свою жизнь; их нравы, быт, жилье – то, что он прежде видел лишь полностью уничтоженным.

Взяв свои записи и собственноручно сделанный словарь, Дункан уже собирался уходить, когда на панели интеркома вспыхнула лампочка вызова.

– Помощник Стэн Дункан, – голос регула назвал его прежним титулом помощника Ставроса. Дункана это удивило. – Помощник Стэн Дункан.

Он нажал клавишу для ответа, встревоженный тем, что кто-то в Номе захотел переговорить с ним, разрушить его безвестность. И это произошло именно тогда, когда ему более всего хотелось остаться одному и дождаться очередного назначения, чтобы высокопоставленные персоны поскорее забыли о его существовании.

– Я здесь, – сказал он регулу.

– Его превосходительство бай Ставрос велит тебе немедленно подойти к нему в его кабинет.

Дункан заколебался; сердце сжалось в предчувствии того, что период ожидания закончился. Где-то в недрах «Флауэра», должно быть, подписаны бумаги, объявляющие его пригодным к службе; где-то в Номе готово его новое назначение. Все для пользы колонии Кесрит!

– Передай его превосходительству, – сказал он, – что я иду.

Регул что-то невежливо буркнул и прервал связь. Дункан швырнул свои записи на стол, распахнул дверь и шагнул в коридор.

Ставрос не случайно вызывал его именно сейчас. Дункан придерживался своего привычного распорядка дня: в полдень, закончив лечебные процедуры, он возвращался к себе в комнату, а оттуда направлялся в библиотеку.

И именно его визиты в библиотеку вызвали подобное недовольство.

Он начал лихорадочно обдумывать самое худшее, что могло его ожидать: выговор, приказ прекратить посещение библиотеки… или ему запретят появляться на «Флауэре» и у мри. Он уже вызвал недовольство Ставроса; и теперь стоило ему не выполнить приказ, как он навсегда окажется на орбитальной станции или на крейсере «Сабер», который охранял Кесрит.

«Занимайся своими делами, – скажет ему, наверное, Ставрос. – Оставь мри ученым.»

Он шагал по ведущему вниз коридору, грубо расталкивая плечами на поворотах еле ползущих молодых регулов. Регулы тоже не спешили извиниться перед ним: человека можно было не бояться. Вслед ему летело гневное шипение, многие юноши останавливались, чтобы свирепо посмотреть ему вслед.

Кабинет Ставроса, опять-таки, согласно статусу регулов, находился на первом этаже Нома, за широкими дверями, через которые могли без труда проехать тележки регулов.

Двери кабинета оказались распахнутыми. Секретарем в приемной Ставроса был землянин, офицер с «Сабера», назначенный на этот пост из-за своих особых лингвистических способностей, которые были бесполезны на этом посту; что ж, по крайней мере, Ставрос был по-прежнему осторожен и не поставил на этот пост юношу-регула, где можно было слишком много подслушать – а уж регул бы запомнил все слово в слово. Секретарь встрепенулся, отгоняя скуку, и сдержанно поприветствовал Дункана. Офицеры регулярной армии уважали Дункана, хотя тот и принадлежал к планетарной разведке.

– Губернатор просил вас сразу войти, – произнес офицер, и, покосившись на закрытую внутреннюю дверь, добавил:

– Там бай, сэр.

Хулаг.

Старейший из регулов на Кесрит.

– Благодарю, – сказал Дункан сквозь зубы.

– Сэр, – проговорил секретарь. – Прошу прощения: губернатор советует вам войти тихо. Он так и сказал, сэр.

– Хорошо, – сказал Дункан с видимым усилием – чтобы заметил секретарь. Он знал: все на Кесрит считают, что он попал в немилость из-за своей опрометчивости. А как вести себя среди дипломатов, он знал куда лучше, чем любой интендант из регулярной армии.

Сейчас было не время для выражения чувств. Если он окажется на «Сабере», это будет полная победа бая регулов. Несколько неосторожных слов по отношению к Ставросу или баю – и Дункан мог потерять все оставшееся влияние, которое можно было бы использовать, чтобы помочь мри. И он решил держать себя в руках. Регул не сможет понять разногласий между стариком и юношей; а Ставрос, даже если почувствует какой-то намек на возражение, сделает вид, что не заметил его.

Секретарь нажатием кнопки открыл дверь, и Дункан не торопясь вошел демонстрируя покорность и должное уважение к двум правителям Кесрит.

– Дункан, – укоризненно воскликнул Ставрос. Странно похожие тела землянина и бая регулов утонули в металле тележек. Ставрос был очень стар; половина его тела была парализована почти сразу после прилета на Кесрит. Этот недуг до сих пор мешал ему говорить, и для разговоров с регулами ему приходилось пользоваться дисплеем тележки. Но с людьми он старался разговаривать сам. Сила понемногу возвращалась в частично парализованное тело, но Ставрос пока что не спешил покидать сделанную регулами тележку – символ старшего регула. Дункан понимал практические соображения, по которым Ставрос отказывался покинуть машину: скорость, мощь, мгновенный доступ к любому контуру в Номе, но он ненавидел политику, которую тот осуществлял – приспособление человека к регулам, подражание отношениям регулов.

– Сэр, – негромко отозвался Дункан, отвечая на приветствие; и в следующее мгновение он посмотрел на бая Хулага, внешне – сама учтивость, и дрожащий от гнева внутри, улыбнувшись, когда встретился со взглядом маленьких темных глаз старшего регула. Вид огромного неуклюжего монстра, закутанного в расшитый серебром газ, покрытого многочисленными складками жира, под которыми, особенно в нижних конечностях, почти полностью атрофировались мускулы, вызывал у Дункана отвращение. Темное, как и остальная кожа регула – правда, не такое гладкое, – лицо было похоже на костяную тарелку. Симметричные черты делали его похожим на человеческое, но каждая из черт по отдельности была абсолютно чуждой. Коричневые круглые глаза утонули в складках морщин. На месте носа остались щели, которые могли раздуваться или полностью закрываться. Рот с поджатыми губами напоминал заживающую рану в нижней части костяной тарелки. Сейчас ноздри Хулага были плотно сжаты: бай не хотел показывать свое неудовольствие. У регулов быстрые выдохи соответствовали нахмурившемуся лицу человека.

Хулаг внезапно демонстративно повернулся спиной к Дункану и улыбнулся Ставросу; глаза и ноздри регула расслабились, рот немного приоткрылся. Является ли такой жест естественным для регула или это всего лишь попытка подражать человеку, сказать было трудно.

– Как хорошо, что юноша Дункан вернулся, – пророкотал Хулаг на базовом языке.

– Да, – громко ответил Ставрос на языке регулов. Установленный на его тележке дисплей повернулся к Дункану; на нем появились слова на базовом языке: «Садись. Жди.»

Дункан отыскал стул возле стены и, усевшись, стал слушать. Ему хотелось узнать, почему его вызвали на это совещание, почему Ставрос решил использовать его в этом устроенном явно для Хулага спектакле. Дункан плохо знал язык регулов, поэтому он мало что смог разобрать из слов бая, а ответов Ставроса вообще не понял. С того места, где он сидел, Дункану был хорошо виден дисплей старика, но ему удалось прочитать лишь несколько слов, написанных замысловатыми иероглифами – сами регулы почти никогда не использовали их: для них в этом не было нужды.