целуя её в щёку. — Мы нарушили твоё драгоценное расписание?
— Ты знаешь, что да. У меня весь день распланирован, и мне нужно приступать к тренировке.
— Вини его. — Кит ткнул большим пальцем в сторону своего компаньона. — Он заставил меня ждать целую вечность.
— Долго искал теннисные туфли. — объяснил Харрисон низким голосом, похожим на рокот, который отозвался в её груди. — Давненько я не играл. Здравствуй, Мэдди.
— Здравствуй, Харрисон. Вижу, ты вернулся из Парижа.
— Только вчера.
— Вот как.
Молчание затянулось. Взглянув в его голубые глаза, Мэдди поняла, что он помнит обо всех их разговорах и лукавых улыбках, о сотне шуток и тысячи секретов. Харрисон был одновременно таким родным и в то же время совершенно незнакомым. На языке вертелось множество вопросов и упрёков, но в то же время ей хотелось рассказать обо всём, что он пропустил, пока был в отъезде. Мэдди так бы и поступила, будь это её старый друг. Но она понятия не имела, что сказать мужчине, который сейчас стоял перед ней.
Мэдди безмолвно ждала от него каких-нибудь слов. Извинений? Оправданий? Чего угодно, что помогло бы ей понять причину его столь долгого отсутствия. Но Харрисон лишь молча её разглядывал. Возможно, он тоже подмечал изменения, которые произошли с ней с тех пор, как они виделись в последний раз? Думал об их прошлом и задавался вопросом, что произошло?
Одно было ясно. Их дружба не имела для него такого же значения, как для неё. Он уехал без предупреждения, не попрощавшись. За всё время своего отсутствия он не написал ей ни строчки.
— Приступим к игре? — спросил Кит, указав на корт.
Мэдди прочистила горло.
— Я готова, если вы готовы.
Харрисон засунул руки в карманы брюк.
— Я налью кофе и сменю Кита во втором сете.
— В этом нет необходимости, — сказала она. — Я сыграю против вас двоих одновременно.
Харрисон несколько раз моргнул, и Кит хлопнул его по спине.
— Тебя долго не было, приятель. Поверь мне, она играет лучше нас обоих, вместе взятых. — Он отошёл, чтобы выбрать ракетку, оставив Мэдди и Харрисона наедине.
— Хорошо выглядишь, — заметил Харрисон.
— Спасибо. Мне было жаль услышать о кончине твоего отца.
Уголок его рта дёрнулся, потому что и Мэдди, и Харрисон знали, что это не так.
— Правда?
— Нет. Он был неприятным человеком. Осмелюсь сказать, что его место в аду.
Харрисон усмехнулся. Наконец, Мэдди почувствовала привычную почву под ногами, увидев знакомое выражение лица старого друга. Её плечи немного расслабились.
— Бери ракетку. Начнём.
Вскоре они уже стояли втроём на корте: Мэдди по одну сторону сетки, а мужчины — по другую.
— Подавай первым, — сказала она Киту. — Мне нужно поработать над ответными ударами.
Кит выполнил подачу с медленной скоростью, которую Мэдди мастерски отбила. Харрисон присвистнул.
— Отличный удар, Мэдс.
Услышав своё старое прозвище, она чуть не споткнулась. Только Харрисон называл её Мэдс. Она не ответила, и в течение следующих двадцати минут, пока они методично отбивали мяч, времени на разговоры не было. Мэдди сосредоточилась на своём замахе, оттачивая движения тела и угол наклона, которые делали теннис таким захватывающим спортом.
— Итак, Мэдди, — сказал Харрисон в перерыве. — Расскажи мне об этом своём герцоге.
Вопрос её удивил, и она несколько раз подбросила теннисный мячик, обдумывая ответ.
Локвуд не был её герцогом, по крайней мере, пока. Когда герцог Локвуд покорил нью-йоркское высшее общество в марте, мать напомнила ей об их соглашении: Мэдди пора выбрать мужа. В конце концов, остаться незамужней к началу своего четвёртого сезона — практически неслыханное дело, даже если причина считалась уважительной. Все знали, что герцог самый могущественный аристократ в Англии, за исключением королевы, поэтому Локвуд стал самым завидным женихом сезона. В Мэдди проснулся дух соперничества, а титул герцогини она рассматривала в качестве главного приза. Однако она оказалась не одинока, все матери Нью-Йорка пытались познакомить своих дочерей с герцогом.
Мэдди удалось побывать на нескольких обедах, где так же присутствовал красавец герцог Локвуд. Они с самого начала хорошо поладили, учитывая их общую любовь к природе и спорту. С тех пор их отношения переросли в нечто большее, и теперь каждый понедельник в четыре часа дня они катались в коляске по парку. По приёмным в домах на Пятой авеню поползли слухи о помолвке, и Мэдди была абсолютно уверена, что скоро получит от Локвуда предложение.
Когда это произойдёт, она станет герцогиней и отправится в своё собственное грандиозное приключение за океан. О чём ещё могла мечтать девушка её положения?
Тем не менее, они с Харрисоном никогда не обсуждали других женщин или мужчин в романтическом смысле. Они избегали эту тему, хотя Мэдди всегда предполагала, что он гонялся за юбками, как и любой другой молодой человек из её знакомых в то время.
Харрисон уехал и переспал с половиной Парижа. Так почему она должны чувствовать себя неловко, обсуждая своего будущего мужа?
— Он немного занудный, — вполголоса проговорил Кит, когда Мэдди промолчала.
— Ничего подобного. — Она вздёрнула подбородок, готовясь подать мяч. — Его светлость добр и умён, хороший собеседник. У нас много общих интересов.
— Он любитель охоты и рыбалки, — сказал Кит Харрисону. — Вероятно, у него есть гончие для охоты на лис.
И они действительно у него были. Однажды Локвуд объяснил ей тонкости лисьей охоты. Мэдди сделала подачу.
— Какой кошмар, — заметил Харрисон и отбил мяч в левую часть корта.
Кожу Мэдди начало прокалывать от раздражения и злости. Никто не имел права принижать Локвуда, тем более Харрисон, бывший друг, который выбросил её из своей жизни, словно подгорелую булочку в урну, когда уехал из города.
Прежде чем Мэдди смогла себя остановить, она со всей силы отбила мяч, и он полетел прямо ему в голову.
Пытаясь увернуться, Харрисон резко кинулся на землю. Он прижался грудью к траве, мяч пролетел над ним.
— Боже милостивый, Мэдди. За что это, чёрт возьми?
Слова извинения вертелись у неё на кончике языка, но она их так и не произнесла.
— Ты не имеешь права меня критиковать.
— Я критикую не тебя. — Харрисон встал и поднял ладони. — Я критиковал герцога.
— С которым ты даже не знаком.
— Это никогда не мешало нам критиковать гостей твоей матери во время приёмов в саду.
Против её воли губы Мэдди дрогнули в улыбке. В детстве они с Харрисоном любили прятаться в кустах рядом с лужайкой и наблюдать за гостями, придумывая им имена и истории.
— Помнишь, как однажды она нас поймала и заставила выйти, чтобы представить гостям?
Он ухмыльнулся, отряхивая грязь и траву со своего белого
