её некому.
Ладно, буду думать по дороге. А дорога у меня одна, и ведёт она к одному конкретному безумному старику, который, надеюсь, ещё не сбежал в лес разговаривать с грибами.
Покосившаяся крыша показалась из-за поворота, и я привычно прибавил шаг, заранее готовясь к любому приему, от навозного снаряда до философской лекции о бесполезности молодого поколения. Но вместо обычных звуков возни, бормотания или громкого разговора с растениями из лачуги доносился густой раскатистый храп с каким-то булькающим присвистом на выдохе, будто внутри кто-то пилит мокрое бревно тупой пилой и ещё умудряется при этом захлёбываться.
Эдвин спит, причем среди бела дня, когда нормальные люди давно на ногах, травник завалился дрыхнуть. Постоял, послушал храп. Мог бы подождать, конечно, присесть на корявое крыльцо, полюбоваться хаотичным огородом, подышать ароматами навоза и прокисших настоек. Мог бы, но не стану, потому что дел невпроворот, новые работяги ждут указаний, Хорг наверняка уже рычит на кого-нибудь у южного прохода, а я торчу тут и слушаю, как старик выводит носом трели.
Сжал кулак и от души врезал по двери. Раз, другой, третий, дверь загудела, с притолоки посыпалась труха, а храп оборвался на полузвуке.
Изнутри послышался грохот, словно кто-то свалился с лежанки и попутно снёс половину полок. Потом невнятное бормотание, в котором мелькнуло слово, которое я не рискну повторять при свидетелях. Что-то упало на пол и разбилось, звонко и обреченно, как последняя надежда на спокойное пробуждение. Затопали тяжелые шаги, и дверь распахнулась так резко, что едва не врезала мне по лбу.
На пороге возникла помятая и взъерошенная физиономия Эдвина. Волосы торчали ещё хуже обычного, борода смята набок, глаза мутные и злые, как у разбуженного медведя, которому приснилось, что его мёд украли, а потом оказалось, что не приснилось.
— Ты чего долбишься, дебил окаянный⁈ — заорал он с такой громкостью, что куст у забора вздрогнул.
— Да просто в гости пришёл, — я изобразил на лице невинность, отточенную месяцами общения с этим человеком. — Глину принёс показать.
— Так я же спал! Не мог подождать, что ли⁈
Если бы у Эдвина под рукой оказался навоз, я бы уже отмывался. Но старик только что проснулся, запасы метательных снарядов ещё не пополнил, и ярость пока не набрала достаточной концентрации для физического воплощения.
— Откуда мне знать, спишь ты или нет, старый?
— И то верно, — Эдвин почесал затылок. — Ух, знал бы, что ты знал, что я сплю, так бы и зарядил тебе! — пригрозил он кулаком, хотя угроза выглядела скорее ритуальной.
— Но ты не знаешь, — развёл я руками.
— Не знаю, да… — он грустно вздохнул, и на мгновение в его глазах промелькнуло искреннее сожаление. — Ладно, показывай свою глину и вали уже ко всем чертям, полоумок безрукий.
Протянул ему глиняный комок, бывшую лапу голема. Эдвин принял его обеими руками, и лицо старика мгновенно изменилось. Сонливость слетела, глаза сузились, пальцы медленно обхватили глину и замерли. Несколько секунд он молча держал комок, чуть наклонив голову, будто прислушивался к чему-то, что слышит только он.
— Да ну? — Эдвин повертел комок в руках, ощупывая поверхность неожиданно бережно. — Ух, тёплый ещё… А где остальной голем?
— Не знаю, по лесу гуляет. Думаю, буду его навещать иногда, он все равно быстро восстанавливается. Так что скажешь об этом куске? В нём узлов штук двадцать, не меньше, и мне на все накопители можно ставить? Или только на крупные?
Эдвин поднял на меня взгляд, и во взгляде этом читалась вся глубина скорби человечества по поводу моих умственных способностей.
— Скажу тебе, что дурак ты круглый, Рей, — помотал головой старик. — И больше даже добавить нечего.
— Да чего сразу обзываться-то? — возмутился я. — Хороший же кусок!
— Кусок отличный, не спорю, — Эдвин покачал головой и снова повертел глину в руках, разглядывая её со всех сторон. — Но дурак ты потому, что не прикончил его сразу, пока он чистый и Основы в нём по самую макушку. А из этого куска лепи что хочешь, всё получится отлично, можешь не сомневаться. И печатью своей не вздумай ковырять! Сам наноси, как полагается, а то попортишь такую драгоценность, и всё.
Прикончить сразу? Ага, как же, легко ему советовать, он с этим големом не дрался. Не прыгал по ручью, уворачиваясь от колотушек, не тратил Основу до дна, не бежал потом через лес, прижимая к груди скользкую глиняную конечность.
— А ещё вот, — Эдвин отщипнул маленький кусочек, размером с ноготь. — Это в качестве уплаты за советы. Мне для зелий нужно.
Кусочек исчез в складках его рубахи так быстро, будто старик всю жизнь тренировался прятать ценности от налоговой инспекции. Впрочем, кусочек действительно крохотный, от общей массы убудет незаметно, а спорить с Эдвином себе дороже.
— И всё? — опешил я.
Честно говоря, рассчитывал на большее. Думал, Эдвин сейчас загорится, потащит к столу, начнёт рассматривать каналы, объяснять про узлы, может, даже покажет что-нибудь новое из своего арсенала безумных знаний. Но вместо всего этого старик развернулся и побрёл обратно в дом, на ходу зевая так широко, что рискнул вывихнуть челюсть.
— А что ты хотел? — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Ну ещё посоветую тебе больше не калечить голема зазря. Если соберёшься, шлёпни его сразу, а то калеки они уже не те, и чистота восстанавливается медленно.
Дверь закрылась, и буквально через полминуты из лачуги снова зазвучал храп. Причём с удвоенной мощностью, словно Эдвин решил компенсировать вынужденный перерыв и вложил в сон всю накопленную за утро злость.
А я так и остался стоять у кривого крыльца с комком глины в руках и лёгким недоумением на лице.
Хотя нет, если подумать, на некоторые вопросы он всё же ответил. Пусть я этих вопросов напрямую и не задавал. Вот чистота, например. Сейчас в моём куске все сто процентов, и, судя по словам Эдвина, если отсечь кусок от покалеченного и восстановленного голема, цифра окажется ниже.
А раз чистота падает, то и вместимость Основы упадёт, а значит и количество узлов, и их размер, и вся та роскошная сеть каналов, которая делает эту глину такой ценной. Грустно, но понятно, в следующий раз голема придётся добывать целиком и сразу, без промежуточных визитов вежливости с отрубанием конечностей.
Ну а что делать с этим куском всё понятно, и никакой не кирпич. Тем более тут материала от силы на полтора-два, не больше. Кирпич из глины голема звучит красиво, но бессмысленно, когда можно сделать нечто куда полезнее.
Вернулся к дому, уселся под навесом и взял в руки эталонный
