— Медицина медициной, а Ставка Ставкой, — разумно сказал капитан Воронин. — Война, Михаил Михайлович. А если они не к нам присматриваются, а к немцам? Думают, как им помочь? Вы же ученый, представьте, что у них совсем другая психология, другая мораль, другое политическое устройство общества… Может быть, Гитлер для них — идеал государственного деятеля. Я, товарищ подполковник, согласен — рассмотреть ближе, а потом, в случае чего, сбить.
— На том и порешим. А теперь поедем к летчикам.
На помятой «эмке» особиста — Гочишвили сам сел за руль — они двинулись к полевому аэродрому, где базировались штурмовики. Он оказался совсем рядом. Покрытые маскировочными пятнами краснозвездные «илы» стояли на раскисшем поле, поодаль бродил командир эксадрильи — розовощекий майор с двумя орденами Ленина. Он поздоровался со всеми за руку, с особенным интересом посмотрев на Дурнова. Действительно, простой красноармеец, к которому и особист, и капитан минометчиков обращались с уважением, походил не то на переодетого представителя Ставки, не то на жутко засекреченного разведчика.
— Гореленко, — представился майор.
— Дурнов, — сказал физик.
— Полетать бы нам, товарищ майор, — Гочишвили дымил неизменным «Казбеком».
— Да уж сообщили из штаба фронта. В полном вашем распоряжении, товарищ подполковник. Когда и куда?
— Кто у вас по ночным мастер?
— Я сам, — пожал плечами Гореленко. — Что за история?
— Да вы, небось, знаете. Летучая миска.
— А-а, эта… Что за хреновина, товарищ подполковник? Позавчера мои орлы ее из пушек пытались покрошить, думали, фрицы новинку запустили. И ничего.
Майор был искренне возмущен: в воздухе появилось нечто, что оказалось неподвластно всесильным пушкам его штурмовиков.
— И хорошо стреляли? — поинтересовался Воронин.
— Мои плохо не стреляют. Между прочим, Скобликов атаковал, Герой Советского Союза, — обиженно заявил Гореленко.
— Сегодня ночью сами попробуете, — успокоил его особист. — Есть желание?
— Есть. Только что за хреновина, товарищ подполковник?
— А вот и узнаем. Возьмете с собой вот Михаила Михайловича. Я полечу с… а хотя бы с Героем вашим, как его там?
— Скобликов Коля.
— Вот с Колей и полечу. А товарищ капитан будет с земли наблюдать. Такая у нас хитрая миссия, товарищ Гореленко. Мы тут у вас до темноты перекантуемся, хорошо?
— Да пожалуйста, — развел руками майор. — Идите вон в мою землянку, туда-сюда и обедать будем.
За обедом выпили по сто граммов, перекусили — жаренная на сале картошка с солеными огурцами и тушенкой из банок пошла очень хорошо. Капитан Воронов вышел погулять, а Дурнов разомлел от еды, тепла и выпивки, уютно устроился на лежанке и сквозь дрему слушал, как разговаривают особист и летчик.
— …Скобликов — сам не свой, из машины вылез, а морда, как мел, рассказывал Гореленко, звеня орденами. — Я, кричит, в него стреляю, а ему хоть бы что. Весь боезапас высадил, и ни хрена. Подыхать уже приготовился, а она — фьють! — и в зенит пошла, только вслед посмотрели. Скорость подъема невероятная, маневренность — нам и не снилась, в любой плоскости движется… Откуда такое, товарищ подполковник? И как ее сбивать, если что?
— Ты, майор, летчик, тебе и виднее. Я думаю, если ее пушки не берут, поднимай свою эскадрилью, будем эту заразу сажать. Не пойдет же она, в самом деле, на таран?
— Опасно, товарищ подполковник, — сжимая кулаки, пробормотал Гореленко. — Опасно. А ну как пойдет?
— Значит, будете таранить, — жестко сказал Гочишвили. — Не в бирюльки играем, майор. Скажете своим асам — любой ценой. Любой, слышите! И не забывайте, я тоже лечу, чтобы потом не говорили, как особый отдел за спинами героев отсиживался.
— Тараним, — зло буркнул майор. — Хер с ним. А если он не таранится? Раскидает и дальше полетит?
— А тогда нам все равно будет, — заверил его подполковник. — И мне, и вам, и вон даже Михал Михалычу.
Когда Дурнов проснулся и вылез из землянки, было совсем темно. Гочишвили курил у выхода и обрадовался, заметив физика:
— Михал Михалыч, доброе утро! Сейчас полетим. Раньше летали на самолете?
— Не доводилось, — признался Дурнов.
— Вот сегодня и начнете. Ваша задача — следить за этой штукой, смотреть, как и что она делает, сопоставлять, анализировать. Я поговорил с Гореленко, вы будете как бы наблюдатель. Остальные самолеты попробуют посадить эту миску на нашей территории либо уничтожат ее. Вы туда соваться не будете, так что не бойтесь.
— Да я и не боюсь, — улыбнулся Дурнов. — Интересно. Знаете, снова почувствовать себя ученым… Конечно, лучше бы пригласить настоящих специалистов…
— Были специалисты. Под Воронежем лежат, — сухо сказал Гочишвили. Ладно, давайте по машинам, ждут нас.
Гореленко был взбешен и еле держался. Он буквально втолкнул Дурнова в тесную кабину и рявкнул:
— Будете за стрелка. Умеете?
— Умею. Ручной и станковый знаю…
— Тогда еще ничего. Прикроете в случае беды, если фриц появится или эта сучка начнет коники выкидывать… Вы кто по званию, если это не военная тайна? А то не могу я так вот с человеком, когда он за спиной…
— Красноармеец Дурнов. Я вообще-то физик, вот и попал сюда, — вздохнул Дурнов.
— Ясно. Ну, физик, сиди тихо. И наушники одень.
Дурнов остался один, устроился поудобнее, потрогал холодные пулеметные рукояти. Интересно складывается жизнь, подумал физик. Из лаборатории Капицы — в военкомат, потом в пехоту, на фронт, легкое ранение… Из госпиталя — опять в окопы, из окопов — на самолет, в воздушный бой… Пожалуй, прожил жизнь с пользой. По крайней мере, последние два года.
Зарычал мотор, «ил» затрясся, темнота за плексигласом фонаря побежала прочь. По тому, как внутренности опустились вниз и в животе стало холодно, физик понял, что они уже летят.
— Живой, Михалыч? — раздалось в наушниках.
— Жив пока, — ответил физик.
— Ну, секи. Если фрица увидишь — бей без раздумий. Если миску увидишь — не строчи пока, пускай особист командует, а то схлопочем с тобой… Да не наблюй там!
— Блевать не буду, — пообещал Дурнов.
Он действительно не сблевал, хотя «ил» изрядно болтало и мотало. Вообще полет на самолете, пусть и военном штурмовике, Дурнов всегда представлял как-то изящнее… Погруженный в раздумья, он скрючился на сиденье стрелка и едва не стукнулся головой о фонарь, когда в наушниках рявкнул Гореленко:
— Вон она, зараза!
«Зараза» медленно плыла по воздуху параллельно с самолетом, метрах в двадцати пяти правее и немного выше. Это и впрямь оказалась миска, обычная суповая миска, только громадная. Как и говорил Воронин, по краю беспорядочно вспыхивали желтые огоньки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
