вилами, а не ногтями.
Видимо, это его бывшая одноклассница.
Я просто в шоке.
Резко оборачиваюсь, и вижу свою подругу, которая разъехалась на льду чуть ли не на шпагат и не может встать.
— Милана! — пищу я и бегу подружке на помощь.
— Я тебя зову, зову! — раздраженно бурчит она, хватаясь за мою руку. — А ты, блин, как козлиха в кроссовках. Я на шпильках чуть не убилась, пока за тобой бежала.
— Прости…
— Блин, Дашуль, — Милана отряхивает свою шубку. — Ну и козел же твой Ромка!
Закусываю губу, и подбородок дрожит.
— С сисястой стервой изменить родной жене!
Закрываю глаза, и горячие слезы текут о холодным щекам.
— Я конечно все понимаю, но это верх наглости. Ты его по всему городу ищешь, а он с телочкой в отеле завис! И ты ведь была права! Не подвела тебя твоя чуйка. Не зря мы приехали! А если бы еще поторопились, то поймали бы их на горячем.
Душа сворачивается в трубочку. И сцены того самого «горячего» отчетливо встают прямо перед газами.
Эта брюнетка скачет на моем муже.
Царапает его грудь.
Впивается острыми ногтями в его кожу, оставляя красные отчетливые следы.
И стонет от удовольствия.
Я не ожидала такого от Ромы. Да и разве можно ждать от мужа, которому веришь беспрекословно и слепо, что он пойдет на встречу выпускников и зависнет там до утра? И что после вернется весь в засосах и царапинах?
— Милана… — сиплю я, сама пугаюсь своего неживого охрипшего голоса.
— Боже, да ты чего? — осматривает мое влажное лицо возмущенно. — Рыдать из-за козла? Не смей!
— Я с этим козлом всю жизнь прожила! Я ему всю себя отдала! — бью себя в грудь. — Двоих детей ему родила!
— Дашуля, тебе нужно успокоиться, милая…
— А он вот так… нашу любовь коту под хвост!
— Дашуль…
— Предатель! Урод! Козлище!
— Даш, пойдем в машину, я тебя прошу, — Милана подхватывает меня под руку и неуклюже шагает на шпильках по льду в сторону моей тачки.
— Я все понимаю, Милана. Да, мужчинам нужно это все. Секс, адреналин. Но я ведь не замухрышка какая-то. И я всегда его удовлетворяла. А он вот так…
— Да все мужики козлы! — соглашается со мной Милана. — Нормальных мужчин наши мамы разобрали.
— Да, — шмыгаю носом, придерживая Милану, чтобы она опять не растянулась на скользкой парковке.
Завожу мотор и включаю печку. В салоне машины быстро становится тепло. Мы сидим с Миланой и смотрим в лобовое стекло на этот злополучный отель «Прима». У меня сердце покрывается шрамами и ожогами. Мне так больно и мерзко сейчас, что я даже слов не могу подобрать. Поэтому молчу, прикусив кончик языка. Меня потряхивает от нервов.
— Дашуль, — начинает Милана, опустив взгляд на свой красивый маникюр. — Что думаешь делать?
— Разводиться.
— Правильно! Умница! Фух… — с облегчением выдыхает Милана. — Я уж думала, что ты захочешь его простить.
— Простить? После того, что я своими глазами увидела?
— А дети?
— А что дети? Они уже взрослые. Как-нибудь переживут! — зло фыркаю я и руки складываю под грудью.
Хотя сама прекрасно понимаю, что детям придется не сладко. Они ведь подростки. Замкнутые, немногословные. И они думают, что мы с Ромой их не понимаем.
Развод сильно ударит по ним.
— Вот Рома твой завтра вернется, и ведь сделает вид, что ничего не помнит! — пророчески шепчет Милана. — Мужики всегда так делают. Мне тут один в любви признавался, а потом сказал, что такого не было. Вот не пойму, это какая-то особая мужицкая амнезия?
Я грустно усмехаюсь.
— Там такие засосы на шее и груди, что сложно будет отвертеться, — выдаю я.
— Придумает какую-нибудь нелепую отмазку. Скажет тебе, что участвовал в дебильном конкурсе и его засосал и разодрал какой-нибудь Игорь!
— Интересно, а Игорь тоже… ну… тоже изменяет сейчас своей жене?
— Все они одинаковые, Даш. Все изменяют.
Качаю головой отрицательно.
Мне всегда казалось, что Рома не такой. Что он особенный. Только мой. А я только его. Я с ним себя и в тридцать восемь лет все еще чувствую девочкой.
Чувствовала.
Теперь нашему счастью пришел конец.
Закрываю глаза и медленно выдыхаю.
— А знаешь, Дашуль, мы с тобой должны ему отомстить! — осеняет Милану.
— Что?
— Отомсти ему! Не знаю… машину его разбей. Матное слово краской напиши на лобовом. Выложи его голую фотку в интернет.
— Зачем?
— Чтоб тебе легче стало, глупая! Я же вижу, что ты сама не своя.
Глава 4
— Доброе утро, мам!
Я сижу за круглым столом на нашей кухне. В руках держу большой нож для разделывания мяса.
Я только что закончила возиться с тушкой курицы. Членила ее с особым удовольствием. Возможно, Милана была права, и мне станет легче, если я как-то отомщу мужу. Только я ума не приложу, как мне отомстить.
Портить его имущество — это какой-то детский сад.
Переспать с кем-то на стороне и гордо улыбнуться — «один-один, милый!» — вообще полный бред.
Да и не смогу я… лечь под другого при живом муже…
— Мам? — сын останавливается напротив и смотрит на меня.
— Доброе утро, — натягиваю улыбку и откладываю нож.
— Раннее утро, а ты уже готовишь! — дочка проходит мимо и включает электрический чайник. — Я такая голодная! Максим, ты яичницу будешь?
— Буду.
— Пожаришь?
Максим недовольно выгибает губы и руки скрещивает на груди.
Я смотрю на сына, и узнаю в нем черты моего мужа. Красивый парень. Даже думать не хочу, сколько сердец разобьет Максим. Или уже разбил.
Как Рома разбил мое. Раз — и все. И в щепки.
После стольких лет… найти своего пьяного спящего мужа в одном номере с пышногрудой красоткой. Мне хочется рвать и метать, но я терпеливо жду.
Жду, когда Рома вернется домой. Нам есть, что обсудить.
— Вот козлиха! — прыскает Максим.
Я приподнимаю бровь.
Козлиха?
Наверное, услышал от моей подруги Миланы.
— Мам, ты слышала!? — возмущенно вскрикивает Олеся. — Он меня обзывает! Опять!
— Ты что, сама яичницу приготовить не можешь?
— Могу, — ласково произносит Олеська и невинно улыбается. — Но я хочу особенную, с любовью моего младшего братика.
Олеся подходит к Максиму и гладит его по голове.
Я в разборки детей не лезу. Они уже взрослые, чтобы решить все самостоятельно. Олесе — пятнадцать, а Максиму — четырнадцать.
— Да иди ты! — бурчит мой сын и отшвыривает от себя руку сестры. — Я себе яичницу пожарю, а тебе хрен на блюдце. Поняла?
— Мам! Скажи ему!
Поджимаю губы и смотрю на часы. Восемь утра. Наверно, Рома сейчас прощается со своей пышногрудой шлюшкой, чтобы
