— Какая превосходная первая погадка! — восхитился Ноктус. — Ты молодец, сынок!
— Да, моя радость, — подхватила мать. — Просто прелесть! Клудд тоже был доволен.
Все было так мило и безмятежно, что миссис Плитивер снова подумала, что птица с такой благородной пищеварительной системой просто не может быть дурной.
Весь остаток ночи — с того момента, как огромная оранжевая луна начала потихоньку сползать по небу и до первых серых полос занимающегося рассвета, — Ноктус Альба рассказывал легенды, любимые всеми поколениями сов со времен Глаукса. А род Глаукс был самым древним совиным родом, от которого пошли все нынешние совы.
Отец начал так:
«Однажды, давным-давно, во времена Глаукса, существовало братство благородных сов из королевства Га'Хуул. Каждую ночь совы-рыцари поднимались в ночную тьму, дабы творить добрые дела. Каждое их слово было чистой правдой, они стремились к тому, чтобы искоренить несправедливость, вдохнуть силы в оробевших, восстановить разрушенное, покарать спесивых и низвергнуть тех, кто попирает слабых. Сердца их были полны возвышенных устремлений, и каждую ночь они летели…»
— Пап, это правдивая история или как? — зевая, спросил Клудд.
— Это легенда, Клудд, — строго ответил отец.
— Но это правда или нет? — продолжал настаивать Клудд. — Я люблю только правдивые истории!
— Легенда, сынок, это такая история, которую чувствуешь желудком и которая становится правдой в твоем сердце. А еще она может сделать тебя лучше, чем ты есть.
ГЛАВА II
Пропал ни за погадку!
«Становится правдой в твоем сердце!»
Эти слова, произнесенные раскатистым отцовским уханьем, были последним, что успел вспомнить Сорен, прежде чем с глухим стуком шлепнуться на кучу мха.
Он весь дрожал и чувствовал легкое головокружение, но все-таки попытался подняться. Похоже, все кости целы. Как это могло с ним случиться? Он и не думал учиться летать без родителей! Великий Глаукс! Он даже ни разу не попробовал перепорхнуть с ветки на ветку! И вообще, ему было еще очень далеко до «полной летной готовности», как любит говорить мама. Как же это могло случиться? Все произошло так быстро, что он и понять ничего не успел. Только что он сидел у самого края дупла, глядя время от времени — не возвращаются ли с охоты родители — и вдруг кубарем полетел вниз.
Сорен приподнял голову. Какая огромная, оказывается, эта ель! А их дупло почти на самой верхушке. Как там отец говорил — девяносто или сто футов? Но Сорен ничего не понимал в футах. Он не только летать, он и считать пока не умел. Даже цифр не знал. Зато он ясно знал кое-что другое: он попал в беду — настоящую, ужасную, непоправимую беду.
На память пришли нудные нравоучения, которые так раздражали братца Клудда. И тогда, в сгущающейся темноте леса, скучные слова вдруг обернулись жуткой, невыносимой правдой — совенок, разлученный с родителями до того, как научится летать и самостоятельно охотиться, обречен на гибель.
Родители Сорена улетели на долгую ночную охоту. С тех пор как вылупилась Эглантина, они охотились редко. А ведь еды требовалось теперь больше, да и не за горами зима была…
А теперь Сорен предоставлен самому себе. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким, как когда запрокинув голову, пытался разглядеть терявшуюся в облаках верхушку родной ели.
— Один-одинешенек, — потерянно бормотал он.
И все-таки внутри у Сорена теплилась слабая искорка надежды. Судя по всему, во время падения ему все-таки удалось своими голыми крыльями каким-то чудом «поймать ветер».
Сорен попытался припомнить это чувство. В какой-то миг падение показалось ему просто восхитительным. Может быть, он сумеет еще разок покорить воздух?
Сорен приподнял крылышки и слегка расправил их. Ничего. Голая кожа зябла на холодном осеннем ветру. Он снова взглянул на дерево. А что, если попробовать взобраться наверх, помогая себе клювом и когтями? Нужно было немедленно что-то делать, пока его кто-нибудь не слопал — крыса или енот.
При мысли о еноте у Сорена подкосились лапы. Из своего дупла он не раз видел этих жутких мохнатых тварей с острыми клыками и черными масками вокруг глаз.
Нужно сосредоточиться и постараться прислушаться! Как там это делается? Кажется, надо повернуться и склонить голову набок. У папы с мамой такой чуткий слух, что они могут, сидя в дупле, расслышать, как бьется сердце мышки в лесной траве.
«Значит, енота я точно услышу!» — успокоил себя Сорен. Он склонил голову набок — и чуть не подскочил от страха. Он различил звук. Тоненький, сиплый, знакомый голос звал его откуда-то сверху.
— Сорен! Сорен! — доносилось из дупла, где его брат с сестрой остались сидеть на куче белого мягкого пуха, который родители нащипали из-под своих маховых перьев. Но голос принадлежал не Клудду, и не Эглантине.
— Миссис Плитивер! — закричал Сорен.
— Сорен, детка… ты живой? Ах, дорогой, какая же я глупая! Конечно, ты живой, раз зовешь меня. Ты цел? Не разбился?
— Кажется, нет. Но как мне попасть обратно?
— Ах, дитя мое! Дитя мое! — запричитала миссис Плитивер. В сложной ситуации она моментально теряла голову.
«Глупо ждать от уборщицы хладнокровия и решительности!» — мрачно подумал Сорен.
— Когда вернутся мама с папой? — прокричал он, запрокинув голову.
— Нескоро! Ох, горе-то какое… Может быть очень нескоро, милый!
Сорен влез на корни, похожие на глубоко впившиеся в лесную землю скрюченные когти. Теперь он ясно различал миссис Плитивер: ее головка с блестящими чешуйками на темени высунулась из дупла довольно далеко. Сорен разглядел даже две крошечные ямки на месте несуществующих глаз.
— Нет, это выше моих сил, — причитала змея.
— Клудд не спит? Может быть, он сумеет мне помочь?
Последовала долгая пауза, а потом миссис Плитивер неуверенно пролепетала:
— Возможно… — Сорену показалось, что она отчего-то замялась. Потом он услышал, как домработница будит Клудда.
— Не будь таким букой, Клудд. Твой брат… Он… он вывалился из дупла…
Сорен услышал, как старший братец громко зевнул.
— Ну вот, допрыгался!
«Не очень-то ты расстроился!» — подумал про себя Сорен. Вскоре из дупла высунулась круглая голова старшего брата. Сорен ясно видел его белый лицевой диск в форме сердечка и огромные темные глаза.
— Знаешь, что я тебе скажу? — медленно протянул Клудд. — Плохи твои дела, братишка!
— Я знаю, Клудд! Помоги мне, пожалуйста! Ты знаешь о полете гораздо больше, чем я. Ты не мог бы показать, как мне можно взлететь?
— Я? Ты хочешь, чтобы я научил тебя летать? Нет, у меня просто нет слов! Ты спятил! — Клудд расхохотался. — Совсем спятил! Мне — учить тебя? — Он снова загоготал. В этом гулком смехе Сорену послышалась какая-то злобная радость.
— Я не спятил, Клудд. Ты же всегда говорил, что много знаешь и умеешь, — терпеливо ответил Сорен.
Это была чистая правда. С тех пор как Сорен вылупился из яйца, Клудд не упускал случая напомнить брату о своем превосходстве. Ему требовалось лучшее местечко в дупле, ведь у него уже исчез первый пушок, и очень скоро появятся перья, а пока он может замерзнуть на холоде. Ему нужно отдать самые большие куски мышатины, потому что он готовится к полету и должен полноценно питаться…
— У тебя ведь уже была церемония Первого Полета. Объясни мне, как летать, Клудд!
— Полет невозможно объяснить словами! — отрезал старший брат. — Это чувство, а кроме того, я не хотел бы огорчать наших дорогих родителей. Что скажут мать с отцом, если я попытаюсь отторгнуть их от твоего воспитания?
Отторгнуть? Это еще что такое? Впрочем, Клудд частенько употреблял непонятные слова, чтобы поумничать перед братом.
— Что ты такое говоришь, Клудд? Что значит — «отторгнуть»? Больше всего это слово было похоже на «отрыгнуть». Но при чем тут отрыжка, когда речь идет о полете?
А время шло. Смеркалось, длинные вечерние тени ложились на землю. Скоро на ночную охоту выйдут еноты!
— Ничем не могу тебе помочь, Сорен, — очень серьезно ответил Клудд. — Такому юному совенку, как я, не подобает играть столь важную роль в твоей жизни. Для этого существуют родители.
— Но моя жизнь не будет стоить и двух погадок, если ты мне не поможешь! Ты считаешь, что лучше бросить меня умирать? Что скажут мама с папой, когда вернутся?
— Я полагаю, они полностью одобрят мотивы моего поступка. «Великий Глаукс! Полностью одобрят мотивы… Да он точно спятил!»
Сорен так растерялся, что не мог вымолвить ни слова.
— Я пойду за помощью, Сорен. Поползу к Хильде, — донесся сверху задыхающийся голосок миссис Пи. Хильда была слепой змеей, служившей в совином семействе возле берега реки.
— На твоем месте я бы не стал этого делать, Пи-Пи, — зловеще протянул Клудд, и у Сорена похолодело в желудке.
