когда наконец, в 2:40 утра, Елизавета пришла в этот мир в результате кесарева сечения. В соответствии с древней традицией во время родов присутствовал министр внутренних дел сэр Уильям Джойнсон-Хикс, дабы избежать подмены новорожденной10.
Вскоре прелестная голубоглазая малышка превратилась в мощный символ семьи, преемственности и патриотизма. Почти через месяц, 19 мая, Елизавету Александру Марию крестили в часовне Букингемского дворца. Обряд крещения совершил архиепископ Йоркский д-р Космо Гордон Лэнг. Малютка принцесса вызвала такой ажиотаж, что толпа в радостном возбуждении прорвала полицейский кордон у дворца, чтобы хоть краем глаза взглянуть на высокородное дитя. В ее аристократичном имени таилось предзнаменование королевской судьбы. Согласно Акту о престолонаследии 1701 года ее восшествие на престол было бы маловероятным в случае рождения наследника у ее дяди Дэвида. Тем не менее о ней говорили как о будущей надежде нации. Одна из газет отметила, что «перспектива превращения маленькой незнакомки с Брютон-стрит в будущую Королеву Великобритании (возможно, даже во вторую королеву Елизавету) выглядит интригующе»11.
Появление новорожденной прервало относительно спокойное течение жизни ее августейших родителей: они оказались на первых страницах газет и журналов. Прошла уже не одна неделя с момента рождения Елизаветы, а тротуар перед лондонской резиденцией Йорков по-прежнему наводняли восторженные толпы почитателей. Порой, чтобы совершить ежедневную прогулку, коляску приходилось выносить тайком с заднего хода.
Со временем мать Елизаветы стал беспокоить столь резкий всплеск внимания. Впоследствии она писала свекрови, королеве Марии: «Меня почти пугает такая всенародная любовь. Я полагаю, что это хорошо, и надеюсь, что она окажется ее достойной, моя дорогая бедняжка»12.
Беспрецедентное внимание не ограничивалось толпами на улице. С самого рождения вспыльчивый дед, король Георг V, души не чаял в Елизавете. Вскоре широкое хождение получили рассказы о том, как ангельская малютка покорила сердце непреклонного монарха. Хотя он имел дурную славу тирана как собственных детей, так и служащих, Елизавета была исключением.
Архиепископ Кентерберийский вспоминал случай, когда внучка таскала монарха за седую бороду, а он полз за ней на коленях по полу, изображая лошадь. «Он любил обеих внуков, сыновей принцессы Марии, – вспоминала графиня Эйрли, – но Лилибет всегда шла первой среди его привязанностей. Он играл с ней, чего я никогда не наблюдала в отношении его собственных детей. Он любил, чтобы она находилась рядом»13. Король отмечал малейшие достижения внучки. Он послал радиограмму сыну и невестке, которые находились на борту линейного крейсера Renown на пути в Австралию, с сообщением о том, что у внучки прорезался первый зуб. Она завоевала сердце монарха. Однажды на Рождество в Сандрингеме трехлетняя Елизавета слушала рождественскую песенку «Когда пастухи пасли свои стада во тьме ночи». Услышав «вам и всему человечеству» («to you and all mankind»), она, перепутав слова, наивно воскликнула: «Я знаю такого старого и доброго человека (old man kind)! Это вы, дедушка! Вы старый и очень, очень добрый»14.
Крошка Елизавета внимательно прислушивалась к словам «дедушки Англии» о порядочности, долге и трудолюбии. Эти моральные ценности поддерживались строгими правилами в доме и преданным персоналом в детской, который включал няню Клару Найт, известную как Ала; Маргарет «Бобо» Макдональд, рыжеволосую шотландку, и позднее ее сестру Руби. По требованию бабушки, королевы Марии, Елизавету с младенчества подгоняли под образец идеального королевского дитя. «Научите этого ребенка не вертеться», – постоянно требовала бабушка. Ала старательно приучала трехлетнюю Елизавету стоять абсолютно неподвижно, подобно мраморной статуе. Карманы на ее платьях были всегда зашиты, чтобы она не засовывала в них руки и не сутулилась, а также не пыталась их теребить. Она научилась отвечать на приветствия, махать рукой в белой перчатке с балкона или из открытого автомобиля, грациозно позировать для фотографий и контролировать свой мочевой пузырь в течение долгого времени. Позднее ее научили правильно приветствовать архиепископа Кентерберийского и премьер-министра. Если она точно выполняла инструкции Алы, то в награду получала печенье15. Провинности карались шлепком по ногам сзади. Даже по стандартам того времени ее детство было эмоционально обедненным, где чувства подавлялись, а поощрялись послушание и покорность.
Будучи еще совсем крошкой, Елизавета уже знала, что двигаться надо грациозно, кланяться и приседать в реверансе перед взрослыми, никогда не терять самообладания и держать дистанцию со всеми. Все в ее жестко контролируемой жизни шло по часам, начиная с завтрака в 7:30 утра и до отхода ко сну точно в 7:15 вечера 16. Одним словом, она начала жизнь в тепличных привилегированных условиях, где ей с детства вдалбливали понятия о необходимости самодисциплины и подчинения требованиям своего положения.
Хотя в ее детстве хватало правил и ограничений, но привилегий там было не меньше, пусть некоторые из них могли оценить только взрослые. Елизавета курсировала в лимузинах между многочисленными королевскими замками, дворцами и резиденциями, где к ее услугам была небольшая армия дворецких, лакеев, горничных и водителей. На Рождество и на день рождения ее осыпали подарками, многие из них были от обожавших ее простых сограждан, часто со скромным достатком. В четыре года у нее появился первый шетландский пони, Пегги, подарок дедушки, и вскоре начались первые уроки верховой езды. Любое ее появление на публике собирало толпы людей, которые останавливались, с улыбкой приветствуя ее, и даже махали флажками. В ее детстве чередовались повышенное внимание и поразительное одиночество. Елизавету воспитывали как маленькую женщину, а не как ребенка. Затем, когда ей было четыре года, ее господствующее положение в детской пошатнулось.
Елизавета родилась в центре фешенебельного района Мэйфер в комфортабельной городской резиденции на Брютон-стрит, 17, а ее сестра появилась на свет в августе 1930 года в страшную грозу в семейном родовом замке «с привидениями» Гламис. Овеянный легендами громадный дом в Шотландии с мрачными извилистыми коридорами, крутыми каменными лестницами, продуваемыми сквозняками спальнями имел собственного «призрака», который, по преданиям, представлял собой обезображенного монстра, запертого в секретной комнате. Елизавета была первым и желанным ребенком, но герцог и герцогиня надеялись, что вторым станет мальчик17. Они даже не рассматривали женские имена. Хотя им нравилось имя Анна Маргарет, на котором настаивала королева Мария, они все же остановились на имени Маргарет Роуз, так как Маргарет звали шотландскую королеву.
Наутро после рождения Маргарет Ала шепнула Елизавете, что ее ждет большой сюрприз в комнате матери. Потрогав ручку новорожденной сестренки, Елизавета пришла в такой восторг, что притащила в комнату доктора Дэвида Майлза и воскликнула: «Посмотрите на мою малышку, мою собственную малышку!»18 Она пребывала в радостном возбуждении, когда позднее
