Мимо проходит группа студентов, громко смеясь, совершенно не замечая моего существования.
— Лили... — Мое имя в его устах звучит как материализовавшееся беспокойство.
— Пап, пожалуйста. Я люблю здесь учиться. — Я жестом обвожу раскинувшийся вокруг кампус, здания, увитые плющом, море студентов, спешащих между занятиями. — Я завожу друзей, у меня все хорошо с учебой. — Я удобно умалчиваю о своей хронической не пунктуальности, накручивая прядь волос на палец. — Мне нужно сделать это самой, понимаешь? Не как дочери губернатора Мура, а просто... как я.
Тишина длится так долго, что я задаюсь вопросом, не прервалась ли связь.
— Мы с мамой волнуемся, — говорит он наконец, мягче.
— Я знаю. Но у меня все правда хорошо.
Еще одна пауза.
— Хорошо. Но я завтра вечером буду в городе. Планирую выпить в Le Bernardin с Лукой Равелло — он баллотируется в мэры, очень многообещающий кандидат. Я хочу, чтобы ты присоединилась ко мне на ужине, когда мы закончим. Думаю, освобожусь к семи.
Я открываю рот, чтобы возразить — Le Bernardin означает неудобные платья и светскую болтовню о политике — но что-то в его тоне останавливает меня от возражений.
— Ладно, — уступаю я. — Но каблуки я не надену.
Его смех ослабляет что-то в моей груди.
— Договорились. Люблю тебя, милая.
— Я тебя тоже люблю, пап.
Я вешаю трубку и вижу, что Зои смотрит на меня с поднятыми бровями.
— Le Bernardin? Шикарно.
— Это политический ужин. Папа присматривается к какому-то кандидату в мэры. — Я засовываю телефон глубоко в хаотичную бездну своей сумки, где он исчезает среди мятых учебных планов и надкусанных мюсли-батончиков. — Наверное, какой-нибудь древний, скучный мужчина в костюме с жидкими волосами и желтыми зубами, который будет читать мне лекции о регистрации избирателей, попивая восемнадцатилетний скотч.
— Что ж, ты сможешь рассказать нам все о старперском политикане за пиццей с четырьмя сырами в Luciano's сегодня вечером. — Изумрудные глаза Зои сужаются. — На которую ты все еще идешь, верно? Ту, что мы планировали с тех пор, как сдали экзамены?
Я ухмыляюсь и беру ее под руку, чувствуя прохладный металл ее браслетов на своей коже, пока осенние листья хрустят под нашими ботинками.
— Ни за что на свете не пропущу. Но предупреждаю сразу — если я потеряю очередной телефон до того времени, тебе, возможно, придется отправлять спасательный отряд с ищейками и теми маленькими фляжками с бренди.
Направляясь к нашей любимой кофейне, я отгоняю мысли о завтрашнем ужине. Еще один вечер в роли идеальной дочери губернатора Мура. Я переживу его, как и все остальное, с улыбкой и молчаливым отсчетом времени до того момента, когда смогу сбежать обратно в свою восхитительно беспорядочную жизнь.
Глава 3
Лили
— Замри, — командует Зои, орудуя подводкой для глаз с хирургической точностью. — Если только не хочешь выглядеть как енот вместо элегантной женщины.
Я стараюсь не моргать, пока она подводит мне линию роста ресниц на нижнем веке.
— Напомни мне еще раз, зачем я согласилась на это преображение?
— Потому что, — говорит она, отступая, чтобы оценить свою работу, — ты сказала — и я цитирую: «Меня достало, что папа обращается со мной как с двенадцатилетней». Потом ты двадцать минут распиналась о том, что у него до сих пор стоит на заставке телефона та твоя фотка с брекетами и хвостиками.
Я стону, вспоминая ту ужасную фотографию в седьмом классе.
— Он показывал ее премьер-министру Канады в прошлом году.
— Именно. — Зои обходит меня вокруг, ее художественный взгляд критичен. — Если ты хочешь, чтобы он перестал видеть маленькую Лили с разбитыми коленками и начал видеть взрослую Лили, заслуживающую уважения, тебе нужно выглядеть соответственно.
Она права, даже если ненавижу это признавать. Та девушка, которая вчера влетела с опозданием на занятия к профессору Мартинесу, с растрепанными волосами и в кофейных пятнах, не убедит моего отца, что я способна сама принимать решения.
— А теперь платье, — объявляет Зои, с драматическим жестом распахивая дверцы моего шкафа. Она отодвигает в сторону мою коллекцию толстовок и джинсов, роется, пока не извлекает что-то черное и шелковое. — Вот. Оно идеально.
— Это для похорон, — слабо протестую я.
— Это Chanel, Лили. От твоей мамы Chanel, которое она подарила тебе на день рождение. Оно для того, чтобы делать заявление. — Она бросает его в меня. — Надевай.
Платье сидит так, будто сшито для меня — что, в общем-то, так и есть, потому что мама подогнала его по фигуре. Подол заканчивается чуть выше колен, элегантно, без лишних усилий. Я влезаю в черные туфли на каблуке, на которых настояла Зои, слегка пошатываясь.
— Только посмей упасть в Le Bernardin, — предупреждает она, атакуя мои волосы щипцами для завивки. — Светская хроника New York Times устроит праздник. «Дочь губернатора упала лицом в суп из лобстера».
— Спасибо за этот образ. — Я наблюдаю, как она превращает мои обычно непослушные волосы в мягкие волны, обрамляющие лицо. Незнакомка в зеркале выглядит элегантной, собранной — ни капли не похожа на ураган, ворвавшийся вчера на Политическую теорию.
— Готово, — говорит наконец Зои, удовлетворение согревает ее голос. — Теперь ты выглядишь как та, кто заслуживает, чтобы к ней относились серьезно.
Мой телефон пищит от сообщения от папиного водителя: «Внизу, мисс Мур».
— Время выходить, — бормочу я, хватая маленький клатч. — Пожелай мне удачи.
— Удача тебе не нужна, — говорит Зои, поправляя один из локонов. — Просто не отступай. Помни — Олбани — это тюремный срок. Стой на своем.
Черный служебный автомобиль ждет у обочины, его двигатель мягко урчит в прохладном вечернем воздухе. Водитель, Томас, работает на нашу семью много лет. Он приподнимает бровь, увидев меня.
— Мисс Лили, — говорит он, открывая дверь. — Вы прекрасно выглядите сегодня вечером.
— Спасибо, Томас. — Я скольжу на кожаное заднее сиденье, стараясь не помять платье. — Как Анджела? Она уже родила?
Его обветренное лицо расплывается в улыбке.
— На прошлой неделе. Девочка. Семь фунтов, три унции.
— Замечательно! Передай ей мои поздравления.
Пока мы скользим по манхэттенскому трафику, я чувствую вибрацию телефона.
Зои: Повторяй за мной: Я ВЗРОСЛАЯ ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ САМА ДЕЛАЕТ СВОЙ ВЫБОР.
Я улыбаюсь, печатая в ответ:
Я ВЗРОСЛАЯ ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ САМА ДЕЛАЕТ СВОЙ ВЫБОР.
Зои: А Олбани это...?
Я: Душераздирающая воронка, где умирают мечты.
Зои: Вот это моя девочка. А теперь иди и срази его губернаторские носки наповал.
Машина останавливается перед Le Bernardin, его скромный вход освещен мягким светом. Томас подходит, чтобы открыть мне дверь, подавая руку, когда я выхожу. Я делаю глубокий вдох, разглаживая платье.
— Ваш отец уже внутри, мисс Лили, — говорит Томас. —
