вдруг стало так страшно, что некоторое время своих ног не чувствовал…
Морской вояка ходил под окнами избы и слышал болезненные стоны любимой женщины. От крика ребенка остановился, чувствуя, как кожа покрывается колкими мурашками, а вдоль позвоночника скатились капельки холодного пота.
Дверь резко распахнулась, на крыльцо выбежала сияющая от счастья внучка.
— Деда… деда, — слезы горошинами покатились по пухлым девичьим щекам. — Дедушка! У тебя сын родился!
Рыжеволосая девчушка бросилась в расставленные руки мужчины. И, уткнувшись в его широкую грудь, разрыдалась.
Боцман сжал вздрагивающую от рыданий внучку и не сдерживал слез счастья. Мысленно он возносил молитву благодарности Богам за подарок в сундуке, вспоминая, какой была маленькая девочка с волосами цвета дневного светила. И еще морской вояка понимал, что только благодаря появлению в его жизни этого чудного создания он встретил и познал любовь женщины и радость отцовства.
Выйдя на крыльцо, повитуха разорвала их идиллию и пригласила полюбоваться на новорожденного.
Любуясь, как сладко крохотный младенец причмокивает материнский сосок, Эдион не мог поверить в то, что это его сын. Встав на колени перед кроватью, боцман взял ослабевшую руку жены и поднес к губам.
— Марочка… радость и счастье мое… спасибо за сына, — опустив голову, боцман уткнулся лицом в подушку жены.
Травница заботливо, с любовью прошлась по жестким волосам мужа.
— Это тебе спасибо за сына и счастье материнства. Я люблю тебя. Мой самый дорогой морской вояка…
Пока взрослые изливали любовь и нежность друг другу, Сари помогла бабке Вьюге залезть в телегу, сама села рядом, ударив легонько кнутом бока лошадей, прикрикнула на них.
— Ну, родимые! — и хотя она ни разу не управляла лошадьми, но много раз видела, как это делали мужчины, и поэтому без страха схватилась за вожжи.
Вьюга покачивала головой в удивлении, смотря на девчушку, ловко управляющую двойкой лошадей.
— Где ж ты, дивчина, так научилась лошадьми понукать?
Повернув голову, Сари с удивлением посмотрела на повитуху.
— Так я и не училась. Первый раз за вожжи схватилась.
Бабка приоткрыла рот в изумлении и мигом вцепилась в брусья телеги. Всю дорогу до деревни повитуха молчаливо, в испуге поглядывала на зады идущих лошадей, которые весело помахивали хвостами…
При рождении у Мары сына обязанность по сбору трав полностью перешла к Сари. Встав рано поутру, она надела сарафан. Выйдя из спальни в горницу, при виде травницы, кормящей Изоирдарха, она улыбнулась во весь рот. Пробежав босыми ногами по деревянным доскам, девчушка наклонилась над мальчиком, поцеловала в пухлую щечку.
— Богатырь растет, весь в папку.
Травница с лаской во взгляде посмотрела на внучку.
— Эдион молока принес. Сядь, поешь, день большой, нечего по лугам голодной ходить.
Присев на лавку, Сари впилась зубами в хрустящую корку пшеничного хлеба. С наслаждением откусив, принялась жевать, запивая мякоть теплым, парным молоком, при этом поглядывая на уже спящего братика. Как бы Мара и Эдион ни объясняли, что Изоирдарх не может быть ей братом, она и слушать ничего не хотела, стояла на своем и чуть не плача доказывала: «Брат он мне… мой родной братик». После этих слов в груди все сжалась от тоскливого чувства. Вот тогда и дала Сари волю слезам, сама не понимая, почему так печально и тягостно на душе…
Поцеловав еще раз спящего братика, схватив корзину, девчушка вышла на крыльцо. Потянувшись и сладко зевнув, она сбежала со ступенек и заспешила к лесу. Вчера видела целую поляну цветущего пикрея, будет, что пить холодными зимними днями и наслаждаться сладким, чуть с горчинкой, вкусом.
Собирая растения, Сари не замечала бегущего времени. Напевая песню, она не сразу услышала орущую Вилку. Первый раз в жизни девушка видела подругу такой возбуждённой и взволнованной. Помахав рукой Виле, Сари принялась ее ждать. Но чем ближе подходила девушка, тем тревожней отчего-то становилось на душе.
Схватившись за живот, подруга тяжело дышала от быстрого бега. Смотря на Сари, заплаканными и округлившимися от страха глазами, едва смогла вымолвить.
— Сари… беда случилась… в Орковке.
Тонкие пальцы девушки, державшие корзину, медленно разжались. Вскинув голову, Сари в волнении посмотрела на видневшиеся вдали дома.
— Толком можешь объяснить, что произошло?
Лицо Вилы исказилось, по щекам побежали дорожки слез. Шмыгнув носом, она с опаской повернулась, посмотрела на село.
— Лихие люди к нам в Орковку пожаловали. Сначала по рынку походили. Поглазели. Продукты перепробовали. А затем к Прозору направились, вот там и учинили разгром, требуя денег. Самого трактирщика избили до полусмерти. А когда свое получили, направились по другим избам. В селе мужики за вилы схватились, да где им справиться со злодеями вооруженными мечами. Ой, страшно мне, Сари, — завыла девушка, опустившись в бессилии на цветущий розовый ковер.
— Деда, — сорвалось с губ девчушки. Подхватив подол сарафана, Сари пустилась со всех ног в Орковку.
— Стой, глупая! Мужики приказали всем девкам и бабам из села бежать! — крикнула вдогонку встревоженная Вилка.
Но Сари не слышала предостережения подруги. Все внимание рыжеволосой девушки было сосредоточенно на почерневшие от времени крыши домов села.
Разорвав пространство, Айна выскочила на вытоптанную селянами дорожку. Увидев бегущую и невидящую ничего перед собой хозяйку, белошерстная тагрица рыкнула, привлекая к себе внимание.
— Беги, Айна, вперед! Спасай деда и селян от лиходеев! — задыхаясь, выкрикнула девушка и ускорила бег.
Тагрица с укором посмотрела на хозяйку, но послушалась приказа, подпрыгнув, растворилась в воздухе.
Облизнув пересохшие от бега губы, Сари добежала до своего дома, рванув дверь, застыла на пороге, окидывая взглядом перевернутые лавки, табуретки, открытый сундук, разбросанные на полу вещи, высушенные травы и разбитые склянки с мазью. Не дыша, во все глаза девушка смотрела на перевернутую детскую люльку.
— Братик… — сипло прохрипела она, сглотнув, рванула из избы. Сбежав с крылец, Сари добежала до калитки и была тут же перехвачена дрожащей рукой травницы.
— Куда ты горемычная? — прошептала Мара, прижимая к себе спящего сына. — Бежим к сараям, они там все перевернули, больше не вернут…
Женщина замолкла на полуслове, когда внучка подняла на нее застывшее, бледное лицо. Травница в страхе отпрянула. Сильней стиснула Изоирдарха, от вида увеличившихся вдвое черных зрачков глаз помощницы. Но не это напугало Мару, много повидавшую на своем веку, а зеленые молнии в глазах внучки и огненные всполохи, бежавшие по ее рукам, плечам и растрепавшимся от бега рыжим волосам.
Травница и Сари, услышав мужской, а затем женский крик со стороны рыночной площади, одновременно повернули
