Читаем без скачивания Шестое правило волшебника, глава 14. Пропущенный отрывок - Терри Гудкайнд

Пришло утро, а с ним тупая пульсирующая боль в голове — следствие побоев. Болело все тело там, куда приходились удары Джеганя, когда он вдруг осознавал, что добровольное подчинение Никки — лишь его заблуждение. И это осознание еще сильнее раздражало императора.

Это была долгая ночь на подушках, испачканных ее собственной кровью. Ночь необычных переживаний и ощущений. Никки знала, что она — зло, и заслуживает самого грубого обращения. У нее нет морального права протестовать, даже если то, что с ней вытворяют, ужасно и жестоко. И совершая насилие, Джегань даже не приблизился к тому, чтобы сравниться с ней в степени порочности. Джегань был подвержен простым плотским грехами, и в том не было ничего нового — все люди порочны по своей природе. Но она-то, Никки, столь равнодушная к страданиям окружающих, была порочна в душе. А это уже являлось злом в чистом виде. И потому она заслужила все страдания, что причиняет ей Джегань, от чего в ее душе, погруженной во мрак, мелькнуло нечто похожее на удовлетворение.

Коснувшись рта, Никки нащупала рану, которая хоть и болела, но уже затянулась. Можно было бы ее исцелить, только боль от этого не исчезнет. Но Никки твердо решила, что обратится к одной из Сестер за лечением. Это будет всяко лучше, чем доставлять Джеганю удовольствие наблюдать за ее страданиями и болью.

С этим мысли Никки вернулись к раздумьям о сестре Лидмиле.

И тут до Никки дошло, что Джеганя рядом с ней нет. Она села в постели и увидела, что он сидит в кресле рядом с кроватью и смотрит на нее.

Она потянула на себя простыню в засохших пятнах крови, прикрывая грудь.

— Ты — свинья.

— Но ты не можешь насытиться мной, что бы ни говорила. Ты хочешь быть со мной, Никки. Почему бы еще ты осталась?

Джегань наблюдал за ней. Его кошмарные глаза пытались найти путь в ее сознание и… ничего не происходило. Он больше не мог быть ее ночным кошмаром. Ричард охранял ее сознание.

— Ну, причины вовсе не те, в которые тебе хотелось бы верить. Главным образом, меня удержали нравственные устои Ордена. Я хочу, чтобы он процветал. Хочу помочь беспомощным жертвам, хочу положить конец из жизни, полной страданий. Я хочу, чтобы все, наконец, стали равны и имели все, в чем нуждаются. Я посвятила этому большую часть своей жизни. Орден увидит, каким справедливым станет мир. И если ради этого мне приходится терпеть и поддерживать тебя, то это пустяк, незначительная мелочь.

— Звучит очень благородно. Но, думаю, за этим скрывается нечто большее. Полагаю, ты ушла бы, если б могла, или… — император улыбнулся, — если бы действительно этого захотела. Так в чем же дело, Никки?

Размышлять над этим вопросом Никки не хотелось — очень уж болела голова.

— Что это за разговоры о твоем новом дворце?

— Так ты уже слышала?

Джегань сделал глубокий вдох и страстно выдохнул.

— Это будет величайший из когда-либо построенных дворцов. Дворец, достойный Императора Имперского Ордена. Подобающая резиденция для человека, который правит обоими мирами — и Древним, и Новым.

— Который хочет править. На пути у тебя стоит Лорд Рал. Сколько раз уже он одерживал над тобой верх?

В глазах Джеганя сверкнул огонь, который, как знала Никки, мог обернуться яростью. Ричард не раз срывал планы Джеганя. Даже не одержав победу, Ричарду удавалось одурачить императора. Довольно неплохо для человека, располагающего такой крошечной армией. Люди, подобные Джеганю, ненавидели оставаться в дураках. Ненавидели столь же сильно, как и необходимость проливать в сражениях собственную кровь.

— Я уничтожу Ричарда Рала, не беспокойся, — прорычал Джегань.

Никки вернулась к теме, которая ее действительно интересовала.

— И когда Император Джегань завоюет все, он сделается ленивым и пожелает жить в роскоши?

— Ах, но ведь теперь я — Джегань Справедливый, помнишь?

Император тяжело опустился на кровать.

— Мне жаль, что приходится причинять тебе боль, Никки. Я никогда не хотел делать тебе больно, но ты сама меня вынуждаешь. Ты же знаешь, я о тебе забочусь.

— Заботишься, и все же причиняешь боль?! Заботишься, и не удосужился рассказать о столь большом проекте, как строительстве дворца? Ничего я для тебя не значу.

— Сказал же: сожалею, что обидел тебя. Но ты ведь знаешь, что сама во всем виновата.

Джегань произносил слова почти с любовью. При упоминании о дворце лицо его смягчилось и приняло мечтательное выражение.

— Будет вполне пристойно иметь подобающее монументальное сооружение, которое добавит мне престижа.

— Ты, который всегда довольствовался полевой палаткой, теперь захотел жить во дворце? Почему?

— Потому что однажды я принесу Новому Миру правление Ордена. Люди должны видеть своего вождя в величественной обстановке. Но то будет больше, чем просто роскошь.

— Ну, разумеется, — съязвила Никки.

Джегань взял ее за руку.

— Никки, я с гордостью ношу титул Джеганя Справедливого. Ты права, настало время для такого шага. Я разозлился только из-за того, что ты сделала этот шаг, не посоветовавшись сначала со мной. Забудем об этом.

Никки промолчала. Видимо, чтобы подчеркнуть свою искренность, Джегань крепче сжал ее руку.

— Ты полюбишь дворец, когда он будет закончен. — Он нежно провел пальцами другой руки по ее щеке. — Мы будем жить там очень долго.

От этих слов внутри Никки что-то оборвалось.

— Очень долго?

Она впервые осознала, что тут было нечто большее, чем просто желание иметь дворец взамен разрушенного Ричардом Дворца Пророков. Ему нужно было что-то еще. То, что у него тоже отнял Ричард. Может это…

Никки вглядывалась в лицо императора в поисках разгадки, а он просто улыбнулся в ответ на вопросительный взгляд.

— Строительство уже началось, — сказал он, уводя ее мысли в сторону. — Архитекторы и величайшие строители Древнего Мира собрались вместе, чтобы работать там. Каждый хочет быть частью великого проекта.

Никки сделала еще одну попытку.

— А Брат Нарев? Что он думает о строительстве подобного легкомысленного памятника одному человеку, когда столько еще нужно сделать для стольких нуждающихся?

— Брат Нарев и его ученики весьма благоволят к проекту, — на лице Джеганя промелькнула лукавая улыбка, — конечно, они тоже будут там жить.

И тут Никки осенило.

— Он собирается наложить заклятье на новый дворец, — изумленно прошептала она самой себе.

Наблюдая за ней, Джегань лишь улыбнулся, довольный ее реакцией.

Брат Нарев прожил во Дворце Пророков почти так же долго, как и Никки — около ста семидесяти лет, но, казалось, за это время, подобно ей, постарел всего лет на десять-пятнадцать. Кроме Никки никто во Дворце даже не подозревал, что он был кем угодно, только не конюхом — они не знали, что у него есть дар.