Распространенный в нашем народе метод освобождения от телесной оболочки (метод пассивного ей сопротивления) – алкоголь. (Кстати, заметим: традиционный русский алкогольный напиток – водка – совершенно не вкусен, скорее наоборот, но зато чрезвычайно эффективен в смысле борьбы с «врагом» – это именно тот «клин», при помощи которого вышибаются другие «клинья».)
Тут стоит привести характерную цитату из Высоцкого – человека, очень русского в своем творчестве. Стихотворение начинается так:
«Меня опять ударило в озноб,Грохочет сердце, словно в бочке камень, —Во мне живет мохнатый злобный жлобС мозолистыми цепкими руками».
Сущность этого «мохнатого жлоба» поэт объясняет словами:
«…он плоть и кровь, дурная кровь моя», —
свое же отношение к нему выражает следующим образом:
«…мне тесно с ним, мне с ним невмоготу!» —
и:
«…Я себе мгновенья не прощу —Когда меня он вдруг одолевает».
В конце концов, находится все-таки способ одолеть в себе «мохнатого жлоба» – способ тот самый:
«Но я собрал еще остаток сил, —Теперь его не вывезет кривая:Я в глотку, в вены яд себе вгоняю —Пусть жрет, пусть сдохнет – я перехитрил!»
Развивая тему пьянства, вспомним также Шукшина. В шукшинских рассказах то и дело попадаются карикатурно описанные персонажи, которые – по долгу службы и по собственному побуждению – борются с пьянством и постоянно упрекают других шукшинских персонажей в пристрастии к алкоголю. В авторском отношении к этим «правильным» людям чувствуется враждебность; кажется, что если бы пьянствующие шукшинские персонажи послушались своих советчиков, призывающих к трезвости, и стали бы жить по их указке, то утратили бы что-то очень существенное и дорогое для автора. В рассказе «Вянет, пропадает», к примеру, описан человек, который бросил пить и «взялся за ум». «Взявшийся за ум» представлен автором в таком виде, что читателю становится очень жаль, что этот человек больше не пьет. Для Шукшина свинство пьяного человека явно предпочтительнее сознательного свинства трезвенника.
В данном случае нельзя забывать и о том, что шукшинское «оправдание» пьяниц происходило на фоне «развитого социализма». В условиях «торжества ленинских идей» пьянствующий человек представлялся Шукшину меньшим злом в сравнении с человеком успешным. В эпоху, когда Русский мир был «разрушен до основания», естественно, что сломались многие русские люди, утратив смысл существования. Ко времени же «развитого социализма» улетучились и надежды у многих из тех, кто верил в возможность построения на руинах «старого мира» обещанного «коммунистического рая». А потому эти сломавшиеся, неспособные к дальнейшей осмысленной жизни люди, несомненно, были для Шукшина ближе тех, кто на руинах разрушенной Родины продолжали успешную жизнь. Ведь в условиях торжествующего зла не так постыдно пасть жертвой этого зла, как становиться на его сторону. (Все это относится и к нынешней эпохе, когда на обширных пространствах некогда русской земли остатки Русского Дома разрушены и даже русский дух почти окончательно выветрился. Сегодня тоже есть очень много сломавшихся, и есть предостаточно тех, кто, ничуть не смущаясь вселенскими катастрофами и трагедиями нашего времени, находят удовольствие и в жизни теперешней.)
Будучи «отлучен» «прогрессивным» ХХ веком от Бога, русский человек, сталкиваясь с непосильными для себя испытаниями, приучился искать «спасения» в алкоголе. Пьянствующий человек очень не устраивал прежний советский режим. Он «предательски» выпадал из стройно марширующих колонн строителей коммунизма – поэтому режим с пьянством боролся. Думаю, что когда придет антихрист и «с цифрами в руках» докажет всем выгоду своего воцарения, то многие не поддадутся ему по той причине, что будут в это время в пьяном виде валяться где-нибудь под забором.
(1995)
* * *
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ. Если задуматься о том, какая часть нашего народа более других повинна в тех бедах, которые в ХХ веке обрушились на наше Отечество, то непременно обнаружится, что наибольший вклад в постигшие нас несчастья внесла социальная прослойка, именуемая у нас «интеллигенцией» и объединяющая «людей умственного труда».
Главной же причиной всероссийского «горя от умов» стало то обстоятельство, что интеллигенция всегда была у нас наихудшей в нравственном отношении частью наших людей.
Ведь если с этой точки зрения попробовать сравнить образ жизни наших «умственных тружеников» с теми людьми, которых принято называть «простыми», то сравнение окажется не в пользу интеллигенции.
В прежние времена «простой человек» постоянно трудился, пребывая, таким образом, в положении, неудобном для всякого рода «грехопадений». По праздникам же, когда ненадолго освобождался от трудов и забот, он посещал церковь и молился – так что греху в его жизнь почти некуда было вклиниться. И даже в наши дни «простой человек» продолжает большую часть своего времени трудиться (правда, труд у него теперь не всегда физический и не всегда направлен на добрые цели). В свободное же время ему теперь положено «расслабляться» – для чего ему предоставлены телевидение, алкоголь, спорт и прочее. Таким образом, даже и сегодня «простой человек» только часть своего времени находится в положении, когда у него есть возможность дать волю своим недобрым наклонностям.
Что же касается интеллигенции, то занимаемое ею сейчас положение когда-то принадлежало людям духовного сословия, в основном монахам, которые почти все свое время молились или читали Слово Божье, неустанно боролись с собственными грехами и потому могли помочь в этом ближнему. Интеллигенция же, заменив постепенно собою духовное сословие и претендуя играть его роль, – берясь в числе прочего и за решение «духовных вопросов» и указывая народу путь, по которому ему надлежит следовать, – стала своеобразной подделкой сословия прежних наших духовных пастырей. А все подделки, как известно, рождаются в «ведомстве» того, кто и сам является «подделкой Бога».
Несмотря на возложенную на самих себя высокую и ответственную роль, наше «новое духовенство», – зарабатывающее «хлеб свой насущный» деланием умственной работы (далекой, как правило, от целей спасения), в остальное же свое время, как и «простые люди», отдыхающее и «расслабляющееся», – более других предрасположено ко грехам.
Даже если тот или иной представитель нынешней интеллигенции занят творческой умственной работой (в широком понимании этого слова, включающей, например, и труд полководца, государственного деятеля или организатора производства), всецело заполняющей его сознание, то эта работа в нравственном отношении уступает творческому физическому труду (к примеру, труду крестьянина). Ведь результаты умственной работы наших «творцов» служат, как правило, целям небогоугодным. Все это «творчество» сводится, по большей части, к замещению человеческими предположениями, намерениями и поползновениями Божьего Промысла, и направлено в конечном итоге на возведение «здания» безумной человеческой гордыни – «вавилонской башни» безбожной глобализации.
Если же речь идет о механической умственной работе, то жизнь подобного «умственного работника», в сравнении с теми, кто занят механическим физическим трудом (к примеру, рабочим у конвейера) и кто физически устает от своего труда, – представляет собою сплошную духовную праздность, создающую предрасположенность к тому, чтобы в этой «свободной», то есть не занятой ничем, душе поселился какой-нибудь бес.
Стоит заметить, что те, кто в свое время взялись перекладывать физический труд «на плечи машин» и одновременно боролись с религией, исходили (кто по наивности, а кто и по злому умыслу) из представления о положительной природе человека, не желая принимать во внимание ее поврежденность первородным грехом. Они сумели внушить доверившимся им «массам», будто человеку, чтобы «расправить крылья», достаточно лишь освободиться от всевозможных «оков». Тем самым эти «благодетели человечества» оказали неоцененную услугу дьяволу, который легко пленял души, свободные от Бога или хотя бы от простой физической усталости.
Поэтому стоит ли удивляться, что результаты деятельности интеллигентского сословия, представители которого по своему образу жизни являются наиболее греховными из наших людей и потому более пригодными для разрушительной, чем для созидательной работы, оказались гибельными для страны.
(2007)
* * *
ХРУПКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ. По поводу крушения Русского государства в октябре 1917 года Василий Розанов изумленно писал (в «Апокалипсисе нашего времени», в главе «Рассыпанное царство»): «Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три. <…> Поразительно, как она разом рассыпалась вся до подробностей, до частностей»[2].
