— Знаешь, — протянул он медленно, — вот если от твоих волос отрезать кусок, да закрутить — щука будет клевать как сумасшедшая. Клёвый цвет волос. В самый раз для клева.
Вот только таких изысканных комплиментов мне не отвешивали!
— Оставь в покое мой цвет волос и рассказывай.
— На две полоски меня поймали, — хмуро буркнул Ярослав, поворачиваясь откидываясь спиной на холодильник.
— На какие две полоски? — я озадаченно покосилась на треника Ярика. Про полоски я помнила только, что три полоски — это адидас, но у Ярика треники — китайский ноунейм.
— Ты как с Луны свалилась, — огрызнулся мой незваный гость — Две полоски, — проговорил медленно, как будто пытался донести мысль до умственно ущербного человека. — Тест на беременность.
Именно в этот момент во мне проснулись все. Халк, вождь команчей и других прочих воинственных племен, а заодно все брошенные женщины разом.
— Так ты что…. — прошипела я страшным утробным шепотом. — Ты бросил беременную невесту?!
— Вот вы ба… женщины! — Ярослав выпрямился. — Дослушала хоть бы сначала, прежде чем приговор выносить!
— Рассказывай! — тоном прокурора потребовала я.
Ярослав выудил очередную сигарету из пачки, закурил и начал свой рассказ. И скажу я вам, что от Ромео с Джульеттой в нем не было ни хрена.
***
Началась история женитьбы Ярослав Огарева (да-да, у парня оказалась еще и очень литературная фамилия!), как ни странно, задолго до его рождения. Когда в одном классе учились две девочки Ната и Галя. Девочки сидели за одной партой, дружили. Но потом, как водится, жизнь развела — по разным учебным заведениям, по разным молодым людям, а там — семьи, дети.
Но велика сила соц. сетей. И снова, спустя десятилетия, на встрече выпускников встретились две школьные подружки. И у одной, по дивному совпадению — умница красавица дочка Виолетта. А у другой — холостой чудо-сынок Ярослав. Закономерно был составлен заговор.
Ярослав сначала посмеялся, потом решил, что проще один раз сходить на свидание с этой Виолеттой, чем раз за разом отбивать подкаты матери. А Виолетта оказалась вполне ничего. Стройная, симпатичная, общительная, без заморочек. Закрутилось у них, в общем. Веселый и необременительный роман с кино, ресторанами и хорошим сексом. Виолетта даже к нему вещи свои какие-то перевезла, часто оставалась ночевать, но Ярослава это не слишком беспокоило. Когда иногда тебе женщина с утра готовит завтрак и минет — это даже приятно.
А потом — две полоски. Как гром среди ясного неба. Ярослав в вопросах контрацепции никогда ничего не оставлял на самотёк, и презервативы были всегда под рукой, и с Виолеттой у них ни разу не было без.
— Ты же знаешь… Они не дают стопроцентной гарантии, — шмыгала носом Виолетта.
И не поспоришь. Раз в год и палка стреляет.
Вариантов не было, от слова «совсем». Порядочность в Ярослава вбивали с шестнадцати лет, с первой девочки, которую он не успел выпроводить до прихода матери. И были долгие лекции об ответственности. И была даже первая и единственная оплеуха от матери. Когда он ляпнул, что это, дескать, если что — не его проблема. В общем, внушили и объяснили Ярославу доходчиво, что генофондом разбрасывать нельзя. Он и не разбрасывался, все дисциплинированно доверял мусорному пакету.
Но тут оказался какой-то особо пронырливый генофонд — так Ярослав тогда решил. Ну и что теперь? А одно только — готовиться к свадьбе.
Ну и начали — в спешном темпе, чтобы соблюсти внешние приличия и невеста была в ЗАГСе без живота. Ярослав был словно во сне, и никак не мог поверить, что это все с ним происходит. Еще, вроде бы, два месяца назад был вольной птахой, а теперь вот — без пяти минут муж. И отец без скольки-то там месяцев. И Виолетта перебралась к нему домой уже с концами, с косметичкой и тапочками. Тошно было, но мужественно давил в себе паникера.
А потом вдруг случился казус. Пакет мусорный порвался, прямо в двух шагах от мусорного бака, когда Ярослав утром его выносил. И среди мусора, который он спешно — на работу опаздывал! — закидывал в контейнер Ярослав обнаружил аккуратно свернутый…
Вот черт его пойми, почему взгляд зацепился, и Ярослав это развернул. Стоявший рядом бомж выдохнул: «Извращенец!» — и спешно заковылял прочь. А Ярослав стоял и тупо смотрел на развёрнутую в его руке прокладку. Всю в засохшей крови.
О женской физиологии Ярослав был осведомлен. И поэтому Виолетте вечером был устроен допрос.
— У меня был выкидыш, — рыдала она. — На раннем сроке! Я не хотела тебе говорить! Я не хотела тебя расстраивать!
Он не поверил. То есть, Виолетте ничего не сказал и даже обнимал и что-то утешительное сумел выдать. Но где-то внутри червяк сомнения поселился. Только вот маховик-то уже раскрутился, набрал обороты. Заявления поданы, дата назначена, платья, кольца и прочая лабуда — куплены. И все покатилось дальше. Словно в пыльном мешке в этой же кутерьме катился и Ярослав. И лишь сегодня, в день своей свадьбы, где-то между третьим и четвертым этажом, слушая условия очередного идиотского запроса на бесконечной процедуре выкупа, он вдруг словно проснулся. Скинул с себя пыльный мешок, нажал кнопку лифта и…
… и вот он тут.
***
— Понимаешь, — мой гость выдохнул длинную струю дыма, поскреб щеку. — Стою я вот, на площадке между этажами, весь обсыпанным рисом, каким-то конфетти, еще хрен знает чем! Чего-то мне орут в ухо, то спой им, то спляши, то анекдот расскажи. Ну со стороны поглядеть — идиот идиотом. И ради чего это все? Чтобы связать себя с женщиной, к которой я ничего не испытываю, кроме раздражения — она меня последнее время прямо бесила. Хотя перед свадьбой этой дурацкой меня все бесило! И спросил я себя: «Огарев… — это моя фамилия, кстати, — Огарев, какого хрена ты творишь?!». Ну ладно б, ребенок был, таки ведь нет же ребенка! Хотя знаешь…. — тут господин Огарев как-то вдруг невесело или даже недобро усмехнулся. — Чего-то подумал я крепко и рассудил так, что с двумя полосками меня просто как мальчика развели. Не была Виолетта беременна, нутром чую.
Возразить мне было нечего, да не больно и хотелось. Пакостный характер соседки снизу был известен мне еще с детства. Доскребаться до пацана битый час, таскаться за ним, лупить его исподтишка, а когда у него лопнет терпение и он огреет со всей дури по спине — помчаться с ревом жаловаться маме — это Виолеткино все. Мне, по моей детской наивности — впрочем, мои подруги считали, что я это качество и сейчас не утратила — такое поведение казалось верхом подлости и глупости. А оно, вон чего — приносит, оказывается, плоды. И принцев приносит. Под дверь. Чужую.
Тут я таки не выдержала и прыснула.
— Извини, — спохватилась на тут же насупленную темную бровь. — Я не над тобой смеюсь. Я так… детство вспомнила. Виолетка не очень-то изменилась, знаешь.
Темная бровь разгладилась, мой собеседник улыбнулся. И, знаете, что? Улыбка коню шла.
— Меня, кстати, Ярослав зовут, — вдруг соизволили мне представиться. — Ярослав Огарев. А тебя?
— А тебе зачем?
— Ну так, беседу поддержать, — ухмыльнулся Ярослав. — Ну, раз не хочешь говорить, буду звать тебя «мечта щуки».
Он так это слово сказал… Не щуки. А что-то среднее между «шчуки» и «сцуки». В общем, все сделал, чтобы меня взбесить.
— Да называй, как хочешь… Ярик, — сладко промурлыкала я.
— Я не Ярик! — ой, прелесть какая, заводится с пол-оборота. — Меня зовут Я-ро-слав. Если тебе слишком сложно произнести это имя по причине дислалии — можешь называть меня Яр. Ну крайний случай — Слава. Но никак иначе, ясно?!
О, а вот и мама завкафедрой прорезалась.
— А можно, я тебя просто на хрен пошл? Вот такими шагами? — я развела руки в стороны.
Какое-то время мы сверлили друг друга взглядами. Сдался первым Ярослав Огарев.
— Ладно, извини, — буркнул, отвернувшись.
— Антонина, — соизволила принять извинения я. — Можно Тоня. Но никак иначе, ясно?
И он снова улыбнулся. А потом вдруг сладко зевнул, прикрыв кулаком рот.
