места не найдется. Что денег нет, а кормиться как-то надо. Ее муж веско помалкивал, а тетушка все более воодушевлялась.
— В интернат, — как припечатала, вынесла окончательный вердикт.
Такого Юля допустить не могла. Какой интернат, если есть центр, где всего тридцать детей, в богато обставленных комнатах живут по три человека, а кормят регулярно и вкусно.
Она подошла к родственникам — дома уже, когда вернулись из столовки, и, дернув их за руки, сказала:
— С интерната сбегу. Только в центр.
* * *
Первое, что бросилось в глаза Юле на территории центра — длинная еловая аллея и большая клумба рядом с ней. Что там растет, девочка спросила у Наташи, которая встретила подругу у ворот. Оказалось, что на клумбе цветут роскошные черные розы больше полутора метра в длину, и что летом тут стоит просто таки одуряющий, густой сладкий запах. Впервые за долгое время девочка улыбнулась — ей захотелось лета, захотелось вдохнуть глубоко, чтоб даже живот надулся, и почувствовать приятный аромат цветов и счастья.
Прямо у ворот располагалась баскетбольная площадка с новенькой бело-синей сеткой на кольце, на асфальте подсыхала свежая разметка.
— Футбольное поле справа от аллеи, его не видно, но еще посмотришь — зимой мы жжем там костры, жарим сосиски, запекаем картошку. Игорь играет на гитаре, а мы поем, — последние слова Наташка мечтательно протянула.
Нашлись еще две широкие качели — ближняя на середине аллейки, дальняя — на том самом футбольном поле. Рядом с дальней, по словам Наташки, стоял отчаянно скрипящий глобус.
— Прикол в том, чтоб повиснуть, ухватившись за перекладину руками. Мальчишки раскручивают — быстро-быстро, но надо держаться, потому что расцепишь пальцы и прости-прощай. Прошлым летом я так улетела в куст крапивы, и при этом так громко клацнула челюстью, что едва не откусила язык, ударившись подбородком об землю. Почти три недели молчала, — пожаловалась Наташка. И столько в Наташкином взгляде было трагедии, что Юля поняла — молчание для подруги было куда хуже чесучих ожогов от крапивы и боли от падения.
Переговариваясь и обсуждая окрестности, девочки подошли к двухэтажному зданию и остановились на резном крылечке.
— Ты, когда зайдешь, не спеши, я тебя познакомлю со своим другом — самым главным обитателем первого этажа, — девочка хитро прищурилась и засмеялась. — Расслабься, Юлька, что ты перепугалась, он безобиден.
Девочки вошли внутрь дома, и у Юли горло сжалось от непонятных эмоций. В помещении было тепло, уютно, пахло чем-то съедобным, отчего рот моментально наполнился слюной.
— Вот! Знакомься, это Рот, ткнула пальцем на стенку Наташа. — Он лучший на свете друг, потому что постоянно молчит.
«Все от того, что ему некогда слово вставить» — тепло подумала Юля.
Все стены первого этажа были расписаны вручную, наверняка, безмерно талантливым художником. Подводный мир — рыбы, самые разнообразные — маленькие и большие, разноцветные, они плавали среди водорослей и всяческой живности вроде морских коньков. Океан будто поглотил этаж и они — девочки, словно стояли на его дне. Стены были высокими, так что приходилось задирать голову, чтоб рассмотреть рисунки тщательнее. Рыба Рот, на которую ткнула Наташа, таращилась на девочек ярким глазом — скосив его прямо на них, и самозабвенно пускала пузыри из открытого рта. Рот пряталась за ламинарией, но водоросли не могли скрыть выдающегося чешуйчатого брюха и развевающихся багряных плавников.
— Вот это, да, — только и смогла сказать Юля, — Здравствуй, Рот!
Наташа провела новую жительницу по всему зданию — показала административный коридор, столовую, воспитательскую, видеозал. Блоки — мужской и женский, которые на первом этаже были разделены тем самым коридором с администрацией, а на втором соединялись большим балконом.
В каждом блоке оказалось по четыре комнаты, ванная с тремя душевыми кабинками, туалет, комната вроде гостиной, где стоял диван и несколько кресел. В целом места было много: комнаты оказались уютными и светлыми, с самым современным ремонтом.
Жители, что встречались на пути девочек во время ознакомительной экскурсии, с любопытством посматривали на новенькую. Кто-то знакомился, кто-то делал независимый вид и задирал нос — мол, что еще за пришлая малявка.
Юле в приюте очень понравилось.
Ее поселили с Наташками — так как они были одного возраста, да еще и одноклассницами. Девочки против такого отнюдь не возражали, после школы вместе делали уроки, а потом занимались своими девчачьими делами. В других комнатах жили девушки постарше — кто-то заканчивал школу, кто-то уже учился в университете или училище, но в целом атмосфера была довольно дружественной, без дедовщины и насмешек. Так же было и в блоке мальчиков — жили и дружили с одногодками, младших не обижали. Разве что подшучивали покровительственно.
Дети были заняты каждую минуту — внутреннее расписание вроде дежурства в столовой, уборки блока, отнимало большую часть свободного времени. В приятную погоду добавлялся час на уборку улицы: летом рвали сорняки, осенью мели листья и каштаны, а зимой чистили снег и соскребали лед с крыльца. Плюс ко всему внешний график — учеба, кружки, спевки, что активно поощрялось. Времени заниматься глупостями — не было.
Уставали дети порой так, что засыпали до того, как голова касалась подушки.
Большую роль сыграло и то, что руководитель, а также штат сотрудников были людьми верующими. Политика в центре строилась на основе десяти заповедей, и воспитывали детей в том же ключе. Каждое воскресение все дружно топали в протестантскую церковь, что серым кардиналом приют опекала и поддерживала. Зарубежные друзья, что инвестировали в развитие центра — тоже были людьми благочестивыми и богобоязненными, поэтому атмосфера в приюте была именно такой — спокойной и размеренной, кардинально отличавшейся от основной массы государственных учреждений.
Конечно, случалось всякое — и обиды, и ссоры, и даже драки, но такие инциденты все же являлись редким явлением, поскольку сурово наказывались. Внеочередным объемом изматывающей работы, к примеру (после долгой воспитательной беседы, разумеется).
Для Юли ложкой дегтя в огромной бадье меда стала та самая помощь по хозяйству. Девочке не составляло труда работать на улице, мыть полы или дергать сорняки. Самым неприятным делом оказалась работа в столовой. Накрыть завтрак, обед, ужин, перемыть горы грязной посуды, кастрюль, сковородок и противней, а потом вымыть столы, полы, и все — с хлоркой. Действо это выматывало, лишало мыслей и внушало Юле беспросветную тоску. Казалось, что запах хлора намертво въелся в кожу — о резиновых перчатках дети помыслить забывали, а сотрудники тем более. И пусть работали в столовой раз в неделю и по двое, этот труд выматывал круче любого другого.
А чего стоила чистка овощей! Мешок картошки и немаленький пакет с
