живут. По всему выходит, что из дома меня выставили, как о Настьке узнали. Может не сразу, но живота у матери тогда еще видел. Прожал ее Александрович на этот поступок. Прожал.
Все равно ей повезло. Если тест потенциал в таком возрасте определил, то это дорогого стоит — сильная будет. Может и не проснется Дар этот, но прорвется сестренка точно, а иначе и быть не может. Тест — штука дорогая, а потому точная. У меня вот не нашлось ничего. Трижды.
— Эй! Пацан! — раздался голос позади. — Погодь, погутарить надобно.
Я кинул взгляд через плечо и не думая останавливаться. Трое, старшаки, в двадцати шагах позади — это плохо. Еще хуже то, что по обе стороны плотно понатыканы трехэтажные домишки, предрекающие приближение к окраинным районам. К моей конуре.
И ни одного свертка в зоне видимости.
Вот же попал! Задумался о своем, потеряв бдительность, а стемнело прилично и народу почти не видать. Тут бы красться вдоль заборов и посадок, но точно не шагать по тротуару, что тот фраер непуганый. Да что со мной вечно не так? Что за непруха?
Все это промелькнуло в голове, а глаза искали выход. Искали и не находили, ведь старые «временные» домишки стоят сплошной стеной. Не ничего более постоянное, чем временное — вечная истина. Конкретно эти дома заселены не сбродом, а работягами правого берега. Не одно поколение выросло во дворах позади этих домишек. Может и мои преследователи из местных?
Парни лет шестнадцати — семнадцати и могут проживать одном из этих домиков, но что-то подсказывает, что это не так. Чуйка вопит об опасности, а взгляды старшаков колют спину. Советские, что ли? Да и какая разница?
— Стой, не бойся — мы тока спросить хотим.
Вот теперь все стало ясно и просто. Я обернулся, улыбнулся и рванул что есть сил. Левой рукой придерживал добычу под пальто, а правой отчаянно размахивал в такт движению ног. Пусть попробуют догнать. Бегать умею, как никто другой.
— Стой, падла! Хуже будет!
Троица неслась следом не отставая. Старшаки… Не оторваться. Придется бросить столь ценную добычу, а это, считай рубликов двадцать, если не больше. Жалко, но деваться некуда.
Впереди показался проход между домами и я метнулся туда. Незнакомые дворы только кажутся незнакомыми, но все они одинаковы. Найду как уйти!
Стоило свернуть и в ноги метнулась тень. На такой скорости менять направление движения тяжело. Потому не стал этого делать, а максимально высоко подпрыгнул, поджимая колени к груди. Недостаточно высоко. Мелкий пацан дотянулся-таки, прервав полет к свободе и я покатился по грязной дороге. Остановился, только впечатавшись в стену затылком и на короткий миг, поплыл.
Поганое ощущение приближающейся беды быстро вернуло в реальность. Чуйка — главное оружие вора на улицах Красноярска и моя срабатывает часто. Уклонился от летящего в лицо ботинка, грозящего расколоть череп о стену дома и тут же получил пинок под ребра. Воздух покинул лёгкие, в глазах потемнело, но инстинкты сработали как надо.
Приняв позу эмбриона, закрыл голову руками ведь драться со старшаками глупо.
— Оп-па! Сурик, ты глянь, чего курочка снесла. Мясное яичко. — голос неизвестного пацана сочился довольством. — Ах-ха-ха-ха. Так ты чего бежал, родимый? В крысу захавать хотел? А с хорошими людьми поделиться? Н-на.
Получить пинок по пятой точке не больно. Пусть и обидно, но пусть лучше так, чем по голове или печени. Аккуратно развел локти, окидывая взглядом троицу и еще одного мелкого пацана рядом, но лица незнакомы. Плохо, что не знакомы, а еще хуже, что старшаки. Этим на уши не сильно-то присядешь.
Который пасть первым раскрыл — явно разводила. Мелкий — это тот, кто в ноги мне кинулся, отобрав шанс на побег. Остаются еще двое и сейчас заговорит главный.
— Кто такой? — сипло спросил коренастый.
Отвечать я не торопился. Мозг прокручивал варианты, прикидывая правдоподобную легенду и не находил ни одного достойного. Они уже и так поняли, кто я такой. Осталось понять — кто за мной стоит.
Обойдутся.
— Сурик, да он точно из Заводских. — вклинился мелкий и тут же получил подзатыльник от разводилы.
— Тебе кто пасть открыть разрешил? Старшие говорят…
— Ша! — сипло выдал коренастый. — Колясик этому резвому прыти поубавил. Гонялись бы… Молодца пацан!
Он вновь глянул на меня.
— Либо говоришь кто такой и зачем по нашей земле гуляешь, либо зубы тут оставишь.
Хотелось ответить. Так ответить, чтобы получить пару раз по ребрам для приличия. Все равно потом свалят уроды, ведь крупного касяка в бегстве нет, а добычу они забрали. Вот только открыв рот, я выдал не звуки, а поток рвоты. И тут же в живот прилетел мощный пинок.
— Ты че, псина…
— Ша! — рявкнул главарь и поставив ногу на спину, придавил меня грудью к тротуару. — Бошку разбил, дурень. Кому сказано было — стоять?
Он отступил и вздохнул.
— По ребрам бы тебя отходить, да сам себя наказал, фраер. Так упасть — еще умудриться надо. — он смачно сплюнул и усмехнулся. — Хавка у тебя знатная больно. Кабанчик непростой был, а непростые кабанчики тута не продаются. Где взял?
— Да ты не держи в себе, братишка. — тут же включился разводила. — Ты скажи откудова навар и как еще взять. Голову тебе подлечим и отблагодарим как следует. Советские добра не забывают!
Не забывают они. Как же. Может и отбрехался бы, но в голову словно Туман влез. Он и мир заволакивать начал, а это погано. Похоже, головой действительно приложился не в меру.
Вот что не так со мной? Что не выход на дело, то вечно проблема нарисуется. Еще бы такого неудачника из дома пинком под зад не вышвырнули. Спасал окорок вместо дурной головы, а зачем голова такому дураку? Был бы умный — сразу бы добычу скинул и ушел. Не догнали бы они меня на прямой.
— Я тебе сейчас пасть пошире сделаю. — прошипел ублюдок и у глаз сверкнуло лезвие. — Где…
— А ну отошли от него! — уверенный бас прорезал ночь.
— Да это друг наш, дядь! — без паузы выдал подскочивший разводила. — Упал, головой ударился, теперь вот…
— Живо! — грозно громыхнул неизвестный.
Неужели, наконец, повезло? Это точно не патруль — те всегда начинают со своего: «Стоять!». Я еще слышал топот удирающих пацанов, но смотрел только на приближающуюся широкоплечую фигуру в камуфляже.
