Внезапно запаниковав, я принялся озираться в поисках укрытия, но не увидел ничего подходящего. Если табун проскачет по мне, я этого не переживу. Куда же мне деться? Как мне быть? Мои мысли лихорадочно заметались.
Пятьдесят ярдов...
Мне уже не успеть воспользоваться Картой, даже если я и сумею связаться с кем-нибудь.
Тридцать ярдов...
Глубоко вздохнув, я вскинул посох и повернулся к единорогам лицом. Убежать от них нечего было и надеяться. Может, попробовать поступить с ними как с табуном обычных лошадей?
Я испустил боевой клич, которого они все равно не могли слышать из-за поднятого ими грохота, завертел посохом и затопал ногами. Если мне удастся напугать скачущих впереди настолько, чтобы они шарахнулись в сторону...
Десять ярдов... пять...
Затея не сработала. Теперь я это видел. Ноздри единорогов бешено раздувались, глаза неистово вращались. Они мчались, не думая ни о чем; казалось, ими овладело безумие.
Я собрался с духом. Сердце бешено колотилось в груди, но я уперся покрепче и решил не отступать.
Три ярда... один..
В последний миг единороги, скакавшие впереди, свернули в стороны, один налево от меня, второй направо, а прочие последовали за ними. Словно река, огибающая остров, они разделились ровно настолько, чтобы не затоптать меня.
Грохот их скачки оглушил меня. Жар их тел окатывал меня, словно горячий ветер. Пыль, поднятая копытами, забила глаза и рот. Клочья пены усеяли мне лицо и руки.
Я кашлял, задыхался, наполовину ослеп, но держался, как мог. Они проскачут мимо меня. Я выживу, если только смогу устоять...
А потом они исчезли. Внезапно наступившая тишина и неподвижность ошеломляли.
Но прежде чем я успел расслабиться, земля у меня под ногами забурлила и вспенилась. Ну что еще такое? Я зашатался, теряя равновесие. Мгновение спустя из земли проклюнулись тонкие стебельки травы и принялись стремительно расти, и остановились, лишь вымахав мне по пояс. Я вцепился в посох, отчаянно пытаясь удержаться на ногах.
Но стоило моему посоху коснуться земли, как он пустил корни. Ветви так и рванулись во все стороны; несколько из них едва не проткнули меня. А потом в центре ствола появилось ужасное, искаженное лицо. Веки затрепетали, потом поднялись, открыв знакомые голубые глаза... глаза, в которые я прежде не раз смотрел с восхищением и уважением.
Теперь же они злобно уставились на меня. Нечасто мне приходилось видеть подобную ненависть и отвращение. Это существо желало моей смерти.
– Нет!.. – прошептал я. Мое сердце словно пропустило несколько ударов. Как я ни старался, я не мог отвести взгляд. – Нет!..
Эти глаза, это лицо принадлежали Эльнару, королю Илериума. Король Эльнар умер, потому что я покинул его, хотя давал клятву всю жизнь служить королю и королевству. Он умер – его убили адские твари; сейчас мне казалось, будто это произошло целую вечность назад.
Деревянный рот открылся. Из него вырвался пронзительный крик, исполненный боли.
– Пожалуйста! – взмолился я. – Только не это! Не снова!
Я судорожно сглотнул. У меня в горле встал комок размером с кулак. Я не мог поверить, что все это происходит со мной.
Эльнар был для меня почти как отец. Я глубоко чтил его... изо всех сил старался быть похожим на него. Из всего, что случилось со мной, – изо всех ужасов, какие мне пришлось повидать после того, как я покинул Илериум, – смерть Эльнара ударила по мне больнее всего.
Убив его, адские твари насадили его голову на шест и поставили перед въездом в Кингстаун. Когда я вернулся туда, голова короля заговорила со мной. Каким-то неимоверным образом магия сохранила в ней жизнь. Голова осыпала меня оскорблениями и принялась призывать адских тварей, чтобы те пришли и убили меня.
Это был один из худших моментов в моей жизни.
Конечно, в глубине души я знал, что на самом деле это говорит не король Эльнар, но его слова по-прежнему ранили меня, как не ранил бы никто иной. Я знал, что предал его доверие. Я знал, что бросил его в час величайшей нужды. Из-за меня он умер. Умер ужасной смертью.
Нет, возразил себе я. Не из-за меня. Из-за мерзкой магии Хаоса.
Я глубоко вздохнул, заставляя уняться потрясение и отвращение. Адские твари создали жуткое подобие прежнего короля Эльнара. Та голова на шесте не была моим сеньором и другом. Равно как и это лицо в дереве тоже не было королем Эльнаром. Это была мерзость, сотворенная магией, – мерзость, которую следовало возненавидеть и уничтожить.
И все же... у нее было лицо короля Эльнара...
Пока я смотрел на дерево, знакомые голубые глаза уставились на меня. Деревянные губы разомкнулись, и из них вырвалось рычание.
– Ты! – простонало это существо голосом Эльнара. – Я знаю тебя! Ты сделал это со мной. Убийца! Предатель!
2
Я глубоко вдохнул и резко, с силой выдохнул.
– Ты ошибаешься! – сказал я. Отрубленная голова на шесте – тогда, в Илериуме, – говорила практически то же самое. – Вспомни, что произошло на самом деле. Загляни в себя. Ты поймешь правду.
– Предатель! – выкрикнула голова. Губы ее искривились в болезненной гримасе. – Убийца! Палач!
Я отвернулся. У меня жгло глаза, а в голове стучало. Что ж мне так не повезло-то? Почему единороги так поступили со мной? Может, они хотели за что-то меня наказать?
Нет, единороги тут ни при чем... Я вдруг осознал, что во всем виноват Эйбер. Я вернулся в Джунипер с шестом, на который была насажена голова короля Эльнара. Эйбер забрал шест. Позднее, когда я попросил у него посох, Эйбер достал его для меня – как раз вот этот... и, на мое несчастье, он вручил мне все тот же злополучный шест.
А единороги с их жизнедающей магией каким-то образом вдохнули жизнь и в посох, и в короля Эльнара, но объединили их в одно целое. Определенный смысл в этом был. Голова короля Эльнара каким-то образом приросла к шесту, как я обнаружил тогда в Кингстауне, разбив ее, как мне сейчас казалось, целую вечность назад.
– Ты заслуживаешь смерти! – выкрикнуло лицо в дереве. – Нет, смерть – слишком легкое наказание для тебя! Пытки! Тысячу лет пыток!
Я зажмурился и отвернулся. Сколько это еще может продолжаться? До тех пор, пока король Эльнар будет выкрикивать оскорбления. Как мне остановить его? Как мне примириться с ним?
– Довольно! – воскликнул я. Глубоко вздохнув, я развернулся. Мое терпение лопнуло, и я не собирался более терпеть его оскорбления.
– А, речи труса! – принялся насмехаться надо мною он. – «Довольно!» Ха-ха-ха! Разве я молил о чем-нибудь, когда ты убивал меня?
– Я сказал – довольно! – повторил я. Я обнажил меч и шагнул вперед, угрожающе вскинув оружие. Каким оно будет: мягким, как человеческая плоть, или твердым, как дерево? – Заткнись, или!..
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
