Прежде чем приступить к детальному изучению жука, мне захотелось узнать, как он попал к нам в музей. Я вызвал секретаря, но мои расспросы ни к чему не привели, так как он сам видел этого жука впервые. Он только смог сообщить мне, что раньше в музее работал некто Рамешвар, который часто заходил в эту комнату и пользовался этим ящиком.
Я принес жука-скарабея домой и положил его осторожно в письменный стол. От секретаря я узнал, что Рамешвар живет в Вихаре, и в тот же вечер я был у него. Когда я спросил Рамешвара о жуке, он смутился. Однако постепенно мне удалось выяснить у него все, что он знал об этом амулете.
В один из осенних дней 19.. года (числа Рамешвар не запомнил), когда он дежурил в Египетском отделе Наландского музея, к нему вбежал человек средних лет, казавшийся чем-то взволнованным, и сунул ему в руки тяжелый сверток, весивший около двух килограммов. Рамешвар с удивлением спросил, в чем дело, и незнакомец ответил торопливо: «Ради бога, возьмите его. Если вы откажетесь, мне придется искать еще кого-нибудь, кому я смог бы отдать эту вещь. Но помните; берегитесь Псаро!» И этот странный человек исчез так же внезапно, как и появился. Все произошло быстро, стремительно — Рамешвар не успел даже разглядеть его как следует и запомнил только, что лицо незнакомца было загорелым, хотя на дворе стояла осень и шли беспрерывные дожди, а всю его одежду составляли рубашка и дхоти6.
Из рассказа Рамешвара я смог заключить, что этот человек скрывался от преследований противника, который наводил на него страх, и, улучив момент, забежал в музей.
Почему Рамешвар никому не рассказывал о происшедшем, мне удалось выяснить только после долгих расспросов.
Оставшись один, Рамешвар развернул сверток и увидел жука из зеленоватого кремня. Он никогда не слышал о священном скарабее Серафиса и поэтому не мог даже предположить, какая ценность лежит у него в руках. Вечером Рамешвар принес жука домой, чтобы впоследствии продать его в Наландский музей, но с этого дня с ним стали происходить несчастные случаи, резко изменившие его намерение.
Вскоре после того, как жук попал к Рамешвару, в доме обвалился потолок, и семье лишь случайно удалось избежать смерти. Затем у него тяжело заболела жена. В течение нескольких недель не было никакой надежды на ее выздоровление, и врачи, как уверял меня Рамешвар, не могли даже определить болезнь. Не успела поправиться жена, как банк, в котором хранились сбережения Рамешвара, потерпел крах, и он лишился всех денег, которые удалось скопить ему с большим трудом в течение долгих лет. И в довершение всего, возвращаясь однажды из Наланды в Вихар, Рамешвар поскользнулся, выходя из вагона, и упал на рельсы. К счастью, поезд не успел тронуться, но Рамешвар сильно ушибся и вывихнул руку, и ему пришлось очень долго сидеть из-за этого дома.
После всех этих несчастий, которые обрушились на его голову, Рамешвар пришел к выводу, что во всем виноват жук. Я не могу сказать точно, какие у него были основания думать так, но отсталые и суеверные люди часто находят самые нелепые и неожиданные объяснения подобным происшествиям. Итак, свалив все на жука, Рамешвар решил избавиться от него.
Однако этот сверток пролежал у Рамешвара еще недели три, пока новое событие не заставило его поскорее расстаться с жуком. Рассматривая тряпку, в которую был завернут амулет, Рамешвар разобрал на ней имя Шивнатха Джаухри, и вдруг он узнает из газет, что этот человек при таинственных обстоятельствах убит в своем доме в городе Данапуре. Теперь Рамешвару стало совершенно ясно, что причина всех бед кроется в жуке, о котором он, кстати, боялся рассказывать кому бы то ни было. Как только он окончательно поправился и пошел на работу, он взял с собой своего страшного жука и, придя в музей, завернул его в газету и запер в ящике, где мне и посчастливилось найти этот бесценный амулет.
Пробыв у Рамешвара часов до девяти, я простился с ним и отправился домой. Девятичасовой поезд на Наланду уже ушел, а следующий должен был прийти часа через полтора. Поэтому я нанял извозчика и вскоре был дома.
Поужинав, я прошел к себе в кабинет, достал из письменного стола жука-скарабея и только стал осторожно разворачивать газету, в которую он был завернут, как вдруг мне бросился в глаза заголовок:
ТАИНСТВЕННОЕ УБИЙСТВО В ДАНАПУРЕ
Тотчас же, забыв обо всем на свете, я с огромным интересом начал читать.
Шивнатх Джаухри, как сообщала газета, был богатым человеком. В течение многих лет он занимался торговлей шелком, но задолго до смерти оставил это занятие. Убийство Шивнатха было совершено вечером, когда его единственный слуга Рамдаял ушел по своим делам и он остался один во всем доме. Все комнаты были тщательно обысканы, замки на ящиках, шкатулках и в шкафу сломаны, а содержимое их выброшено на пол. Убийца вспорол матрац, подушки и даже кресло. По мнению полицейского агента, прибывшего на место происшествия, обыск был самый тщательный, на что требовалось немало времени. Полицейским не удалось выяснить, был ли произведен обыск до убийства или после него. Но самым странным было то, что убийца не забрал ничего из вещей убитого, хотя в шкатулках лежало много драгоценностей и денег. Причина убийства осталась невыясненной.
Посудите сами, какие чувства охватили меня, человека, которому дороже всего на свете покой и наука, когда я прочитал о таинственном убийстве Шивнатха Джаухри. Особенно примечательным для меня было то, что в конце статьи сообщалось, что в комнате, где был обнаружен труп, полицейские увидели на полу рядом с телом Шивнатха нарисованное мелом изображение человека с лисьей головой. Полицейские не придали этому факту никакого значения, но я сразу же подумал, что убийство могли совершить только люди, которые исповедовали религию древнего Египта: ведь на полу был изображен не кто иной, как сам древнеегипетский бог загробного царства Анубис с головой шакала, которую полицейские по незнанию приняли за лисью. И тут передо мной встал целый ряд вопросов, на которые я не мог найти ответа.
Мы знаем, что древний Египет с его обычаями, религией и языком начал клониться к упадку сразу же после персидского нашествия, еще в VI веке до нашей эры7, и его культура постепенно слилась с культурой других народов. И вот у меня, профессора истории древнего мира, имеются неоспоримые доказательства того, что всего лишь несколько лет назад в городе Данапуре, недалеко от Патны, люди, которые исповедовали религию и придерживались обычаев древних египтян, живших на берегах священного Нила, убили Шивнатха Джаухри.
Я отложил газету в сторону и, перевернув амулет, начал внимательно рассматривать отшлифованное зеленое брюшко жука. Когда я поднес жука поближе к настольной лампе, чтобы получше разглядеть его, то почувствовал, что меня охватывает дрожь, а сердце начинает учащенно биться. Я и раньше не раз видел удивительные памятники культуры древнего Египта, прочитал много надписей на каменных плитах, но никогда не испытывал ничего подобного. И вдруг мне показалось, что я слышу чей-то голос, который говорит мне: «Берегитесь Псаро!»
