за ними. Я снова и снова разглядывал знакомые черты. Настя осталась такой же высокой, хотя мне едва до плеча доставала, такой же стройной и красивой. Казалось, что она ни на грамм не поправилась. Разве что грудь немного увеличилась и бёдра стали чуть-чуть шире, едва заметно для постороннего человека. Но я слишком хорошо изучил её тело. В остальном, она не изменилась. Разве что волосы отстригла, и теперь они едва касались кончиками её шеи, по которой так и хотелось провести пальцами, как раньше, пробуя мягкость её кожи. А карие глаза всё также, словно в душу глядели.
Я пришёл в себя, когда Настя и Семён Владленович поднялись и стали прощаться. На пороге Настя обернулась и посмотрела на меня. И что-то оборвалось во мне. Едва за ней закрылась дверь, я бросился следом. На несколько минут замер на пороге, переводя дыхание, внезапно сбившееся от волнения. Вытерев липкие от холодного пота руки о шорты, я открыл дверь и вышел в коридор. Настя сидела на полу, прислонившись спиной к стене. Испугавшись, я бросился к ней и опустился на колени.
— Настя, что случилось?! Тебе плохо? Что-то болит? Опять твоя спина? — я отлично помнил, как часто у неё болела спина от нагрузок.
— Всё в порядке. Я просто... гм... уронила... гм… кольцо, — промямлила она.
— И поэтому ты ищешь его, прислонившись спиной к стене и с закрытыми глазами? — от понимания того, что она не хочет говорить со мной нормально и честно, хотя бы сейчас, в момент своей слабости, я разозлился.
— Послушай, что тебе от меня надо? — Настя подняла на меня глаза, в которых плескалась такая усталость, словно ей не 22, а, как минимум, 50 лет.
— Я... я... просто хотел спросить, как ты поживаешь, — я почему-то вдруг растерялся и начал мямлить. Действительно, зачем я вышел за ней следом? Сам не знаю.
— Нормально, — пробурчала себе под нос Настя и, опираясь рукой о стену, попыталась подняться, — Как видишь, жива. Спасибо, что поинтересовался, — она уже в третий раз пыталась подняться, но ноги её не держали.
— Да уж. Вижу я, как ты жива! — почему-то я разозлился на неё. Видя её безуспешные попытки подняться, я сжалился над ней, и, подхватив подмышки, поставил на ноги. Весила она ещё меньше, чем раньше, — И в чём душа держится? Ты опять диетами себя мучаешь?! — я невольно провёл руками по её плечам, гладя её мягкую кожу.
— Да какое тебе дело?! Оставь меня в покое! — вдруг закричала Настя.
— Да не трогаю я тебя, не трогаю! — я поднял руки, пытаясь успокоить строптивицу, — Ты сама-то до лифта дойдёшь?
Настя только гордо фыркнула и пошла в сторону лифтов. Её качало из стороны в сторону, как матроса на корабле. Пару раз врезавшись в стену, она скрылась за углом. Во мне проснулась забота, желание уберечь девушку. Захотелось броситься за ней следом и помочь дойти до лифта. Зная, что это не приведёт ни к чему хорошему, я усмирил своё желание и вернулся в номер.
На следующий день вся команда вернулась к тренировкам. Начали с разминки, а после отправились в раздевалку, чтобы переодеться. Я сидел на скамейке перед своим шкафчиком и завязывал шнурки на коньках. Рядом стоял мой друг и товарищ по команде Миша Прокофьев. Мы с ним были знакомы лет десять, как минимум. Мы вместе играли ещё в юниорах. Над нами тогда все смеялись — Чехов и Прокофьев, писатель и композитор, парочка интеллектуалов среди спортсменов.
Как сейчас помню, как мы с Мишкой познакомились. Когда я впервые пришёл в юниорскую сборную, все там были, как минимум, на год меня старше. Все стали дразнить меня, что мол "Чех, а за нас играет". Я, не смотря на то, что парней было больше, да и крупнее меня они были, не раздумывая бросился на них с кулаками. А Мишка тогда за меня заступился и с тех пор мы друзья. Сначала в одну команду в Континентальной Хоккейной Лиге нас взяли, потом в сборную. Так что не разлей вода мы, друг за друга горой. Почти что братья. Мишкина жена Люба меня так и называет — "Мишкин брат Антон". Друг сел рядом со мной на скамейку и стал натягивать коньки.
— Люба сказала, что видела тебя вчера в гостинице с какой-то девицей, — сказал Миша.
Я испуганно посмотрел на него. Не хватало ещё, чтобы он узнал Настю, ведь вся история развития наших отношений прошла у него на глазах. Почему-то мне не хотелось, чтобы друг знал, что я встречался с Настей.
— Ты когда остепениться собираешься? — серьёзно спросил друг, а в глазах так и прыгают смешинки, — Женился бы, детишек завёл.
— Нет уж, спасибо. Я добровольно в этот хомут не полезу! — отмахнулся я.
— Люба за тебя переживает. Говорит, молодость потратишь на всяких вертихвосток, гоняющихся за твоей популярностью, а потом уже поздно будет, — вздохнув, продолжал Миша.
— Я благодарен Любе за заботу, но мне и так хорошо. Вот скажи, к чему мне жена? Я 10 месяцев в году на соревнованиях. А оставшиеся два месяца хочу развеяться, отдохнуть. А жена что, за мной по городам ездить будет? Или сидеть большую часть года дома, ожидая меня и нянча наших детей? — спросил я.
— Ну ведь Люба со мной ездит и, ничего, не жалуется, — привёл своей довод друг.
— Люба! Люба она одна такая. Золото, а не женщина! Больше нет такой замечательной женщины в мире, готовой за своим мужем хоть на край света, — улыбаясь, поддразнил друга я, хотя действительно имел это в виду.
— А как же Настя? — неуверенно глядя на меня, спросил Миша.
— При чём тут она?! — вспылил я. К чему он вдруг её вспомнил?
Миша хотел было что-то ответить, но в этот момент в раздевалку зашёл тренер.
— Так! Чехов, Прокофьев! Какого фига расселись? Быстро встали и пошли на лёд! Или я буду вместо вас канадцам забивать?! — закричал он.
Мы, так и не закончив наш разговор, вышли из раздевалки и пошли тренироваться. Играл я практически на автомате. Все мысли снова заняла Настя. Что ж за ерунда-то такая?! Почему-то вспоминался наш первый поцелуй.
Помню, что дело было зимой. Я встречал Настю у школы. Во дворе народ играл в снежки, и мимо них никак нельзя было пройти. Поэтому, когда один из снежков угодил в Настю, она задорно рассмеялась и принялась отвечать обидчику. Так мы оказались вовлечены в игру. Здорово извалявшись в снегу, мы медленно топали домой, покинув поле боя после часовой
