сладком сиропе, пока кто-нибудь из взрослых не спустится.
Тетя Талула плакала и кричала какое-то время назад, умоляя кого-то держаться, теперь даже ее голос умолк, и сейчас паника усиливает стук сердца, отдающийся в ушах. Поэтому я почти ничего не могу осмыслить, кроме того, что из-за воды, попавшей в дом, нельзя подключить резервный генератор. Теперь им, наверно, приходится откачивать воду вручную, а мне нельзя открыть дверь, чтобы она не затопила и подвал тоже. Спустя время кажется, что сгустившейся тишины слишком много, это заставляет ужас медленно расцветать внутри.
—Что, если с ними что-то случилось? Что, если я останусь здесь навсегда? – спрашивает тоненький голосок, так похожий на мой.
Сопротивляюсь желанию подняться по второй лестнице, ведущей в сад, чтобы выглянуть наружу, скорее всего, мне и не удастся поднять тяжелую гидроустойчивую створку, поэтому сижу в одной позе бог знает сколько, глядя в тесное пространство. Уже покалывает кожу от онемения, хочется в туалет, и я сжимаю ноги, оглядываясь в поисках чего-нибудь хотя бы приблизительно похожего на ведро.
Интересно, что бы сделала Дороти на моем месте?
—Я бы боролась,– без запинки отвечает голос.
Ну конечно, она смелая и бойкая, готова поспорить, что Дороти не обмочилась бы, прячась в сыром подвале, а вышла бы на поверхность, чтобы сразиться со стихией. Именно так она и поступила, когда отправилась спасать своего верного друга. Что впоследствии привело ее в чудесную сказочную страну.
Так думаю я, пока решительно поднимаюсь с места, разминая конечности, и тихонечко взбираюсь по лестнице, моя рука уже лежит на дверном рычаге, когда что-то сотрясает дверь с глухими ударами. Это похоже на монстра, который желает ворваться в тихую спокойную обитель. На одно крохотное мгновение я замираю, прислушиваясь к шуму по ту сторону, но не к голосу разума. Ради бога, откуда здравому смыслу взяться в голове шестилетнего ребенка, где едва могут уместиться многочисленные сюжеты прочитанных историй и мечты о пушистых, как облако, щенках.
Как только я поворачиваю ручку, чтобы отпереть роторную железную дверь, меня сразу же отбрасывает назад мощным ударом водяного потока. Нет возможности ухватиться за что-нибудь, тело швыряет на ступени, я чувствую боль в ноге и ладонях, когда падаю к подножию каменной лестницы, захлестываемая новой волной. Странно, что первая мысль, возникающая в голове: как здорово, наверно, быть серфингистом в какой-нибудь солнечной Калифорнии.
Грязный водопад продолжает стекать по ступеням, принося с собой размокшие страницы моей книжки и дядины резиновые тапки, я борюсь с желанием расплакаться, поднимаясь на ноги, вода прибывает, и я снова оказываюсь распростертой на полу. Пока лежу так, проклиная боль в спине, судороги в ноге и жгучий холод, сковывающий тело, меня пугает вовсе не страх утонуть, а то, что сверху не слышно ни звука, кроме беспрерывного завывания ветра и далекой сирены.
–Пожалуйста, Боже, пожалуйста…– Я не знаю ни одной молитвы, но все равно молюсь, чтобы мои единственные оставшиеся близкие люди были целы и невредимы.
Проходят мучительные минуты отчаяния, вслед за которыми свет фонарика начинает блуждать по стене, он такой робкий, перепрыгивает с выступа на выступ как солнечный зайчик, и я кричу, чтобы дядя Джейме спустился вниз и помог мне подняться. Но голос сверху мне не знаком, он не похож на дядин, глаза тяжелеют, а голова сильно кружится, и, похоже, что я все-таки описалась, но трудно сказать, ведь вокруг так много прибывающей воды.
– О, черт возьми, там ребенок! – кричит кто-то наверху. – Я спускаюсь, малышка, все будет хорошо, не двигайся!
Хочу ответить, но выходит лишь слабый писк, луч фонаря приближается, ослепляя, и руки спасателя подхватывают меня, чтобы вытащить на поверхность. Конечности окоченели, но я все равно пытаюсь повернуть голову, и то, что видят глаза, приводит в настоящий шок.
Наш дом практически разрушен, от него остались лишь стены, крыша полностью сорвана, но это не самое страшное, потому что на улице я встречаю мигающие огни спасательных машин, в одну из которых загружают большие черные пакеты, их два. Не заглядывая внутрь, я могу сказать, что обнаружу там, если дерну за молнию. Холод, протекающий по внутренностям, теперь совсем другой, зловещий и опустошающий, потому что надежды, которая заставляла меня шептать слова молитвы в темный потолок подвала, больше не осталось.
Месяц спустя…
Я почти не хромаю, вчера доктор снял гипс, и теперь прогулки по коридору больничного крыла в сиротском приюте штата не выглядят такими неуклюжими. На днях меня переведут в основной корпус и начнут подыскивать временную семью. Но я не хочу временную, я хочу вернуть свою.
Часы над сестринским постом мерно тикают, они не заглушают мысли в голове: о похоронах, на которых мне не позволили присутствовать, о нашем разрушенном доме, о красных туфельках, что, должно быть, безвозвратно испорчены, погребенные под завалами, и о беспризорных щенках. Теперь я такая же, как и они…
Я слышала, как медсестры перешептывались, что после того, как дядю Джейме придавило куском стены, рухнувшей после падения водонапорной башни, тетя пыталась вытащить его из-под груды обломков. А когда ей удалось добраться до мертвого тела мужа, ее слишком доброе для этого жестокого мира сердце просто не выдержало. Да, сердечные струны в прямом смысле порвались после того, как она испытала глубочайшую в своей жизни эмоциональную травму. Так что, если вы когда-нибудь задавались вопросом, можно ли умереть от разбитого сердца, вот вам ответ.
Так почему тогда я все еще жива?
В редкие минуты одиночества, когда медсестры не видят, я забиваюсь в угол между решетчатым окном на втором этаже палаты и кроватью и скулю в подушку. Это больно и несправедливо, меня принес торнадо, но он же забрал то единственное, что заставляло меня улыбаться и чувствовать себя счастливой. Может быть, мама ошибалась в своих суждениях и миссис Перлман тоже.
Я неудачница, жизнь не создана для приключений, а историй со счастливым концом не бывает…
Глава 2
Уэйд
15 лет
Соль оседает на потрескавшихся губах, разъедая их еще больше, я почти не слышу, что кричат ребята, стоящие на берегу. Две маленькие фигурки машут руками и подпрыгивают, пытаясь привлечь мое внимание, но волна уже на подходе, нужно собраться, поймать импульс до того, как она догонит. Обычно тут все просто: серфинг течет в крови, если ты родился в Сан-Диего, так что отбрось все лишнее, максимально синхронизируйся с океаном и не спеши.
Крики, доносящиеся с берега, становятся громче, как только нос
