приехали за телом покойного. Топали сапогами по лестнице, меня звали проститься с ним. Вот еще. Покойников я всегда сторонилась. А этот мне и вовсе чужой.
Я сослалась на недомогание и не пошла. Пусть сами хоронят, без меня. Сколько им потребуется на подготовку дней? Вот именно столько я и буду соблюдать постельный режим.
К семье, правда, нужно сходить, покаяться. С другой стороны, за три дня ничего не изменится. А я здоровее стану.
Позвала Лушу, попросила помочь раздеться и легла отдыхать. Грудь все же болела. Додумался же? Стрелять в собственную жену! Но ничего, деньгами его сослуживцы заплатят за этот проступок.
Не успела я задремать, как пришел доктор. Пожилой мужчина невысокого роста в штатском. Единственное, что указывало на его принадлежность к армии, это прямая спина, грудь колесом, развернутые плечи и гордо поднятый подбородок.
— Соболезную, Анна Сергеевна. Невосполнимая утрата коснулась нас всех, — вместо приветствия обратился он ко мне с порога.
— Вы совершенно правы, — поддержала я беседу.
И, шмыгнув носом, приложила к сухим глазам платочек того красавца гусара. Оставила у себя как воспоминание о приятной встрече.
Доктор внимательно посмотрел на платочек — ах да, на нем вышиты инициалы «АВ», — но ничего не сказал.
Затем долго и дотошно осматривал меня, просил перевернуться, щупал шею и грудную клетку.
— Великое изобретение — женский корсет. Словно кираса, защитил вас, сударыня. Китовый ус и саблей не всегда перебить можно.
— Да, но все равно я испытываю невыносимые мучения. Полную грудь воздуха набрать не могу.
— Анна Сергеевна, это ушиб. Пройдет через пару недель. Ребра целы, кровью вы не харкаете, следовательно, легкие не повреждены. Спаслись чудом. Но хорошо бы вам на воды съездить, поддержать здоровье.
А ведь это мысль! Нет, пока не устрою дела с семьей и театром, ни о каких водах и речи быть не может. А уж потом, возможно, даже зимой. А зимой их посещают? Память услужливо подсказала, что нет. Зимой весь свет веселится на балах в столице. Ну, значит, следующим летом.
Доктор перед уходом оставил мазь, натирать мне грудь, и порошки на тот случай, если появится кашель. Обещал зайти через день.
Луша заботливо намазала меня ух какой вонючей и липкой мазью. Укутала в теплую шаль, напоила теплым травяным чаем, и я отдалась в руки Морфею.
Глава 4
Наутро боль усилилась, и у меня отпала нужда имитировать недомогание. Я лежала, и слезы злости на Сержа катились из глаз. Сколько это со мной продлится? Жаль, ох как жаль терять каждый день из этой прекрасной жизни. Мне бы не болеть, а порхать и завоевывать сердца! Вместо этого я корчусь от боли.
Еще и гусары с деньгами никак не являлись. Да, я знаю, что визиты раньше полудня не приняты, этикет. Но мне же интересно, в какую сумму они оценят мое молчание. Да и свои деньги лучше хранить при себе, а не у чужих.
Съедаемая болью и волнением, я загоняла старуху. Принести ведро отхожее, выглянуть в окно — гусары не едут? Отвары поднести. Посидеть рядом, намазать грудь мазью. Обезболивающего, к сожалению, нет. Луша, как мне подсказала память, оказалась моей кормилицей. Ее оставили в доме в качестве благодарности на несложных работах. А влюбившись в Сержа, я уговорами и слезами заставила ее присутствовать на венчании. Оттого ее и выгнали вместе со мной.
Вот с улицы послышался долгожданный стук копыт, затем шаги в садике и наконец голоса в доме. Вчерашние красавцы присели возле моего ложа на предварительно выставленных стульях и затянули разговор о погоде. Скучно, господа. А вот сплетни оживили и потешили меня. Суздальцевы сговорились с Мильчентовыми о помолвке. Смогли все же свою деву с лошадиным лицом пристроить в добрые руки.
Старший сын Нифонтовых Павлуша, который, помнится, оказывал мне знаки внимания, стрелялся на дуэли с Петром Сальцом. Убил последнего, был посажен в Петропавловскую крепость под арест, ждет высылки на Кавказ в качестве наказания.
Княжна Парамонова сбежала с сыном князя Мирлова. Помню обоих. Страшненькие, тихие, подобралась пара. Тайно обвенчались, вернулись, и родители их приняли. Простили и благословили. Но здесь все понятно. Все же они равны друг другу по статусу. Потерпели бы год-два и устроили обычную свадьбу. Эх, молодежь, все им невтерпеж.
Мой брак, безусловно, оказался неравным. Гусар в обществе воспринимали пренебрежительно: гуляки, драчуны, скандалисты. На роль мужей для дев высшего общества, к коему относилась я, они никак не пригодны. Оттого папенька воспринял мое замужество как оскорбление.
Ну и главная новость столицы — проигрыш в карты и самоубийство моего мужа. Ее обсуждали все, начиная с извозчиков и заканчивая высшим светом. Еще не улегся шум со дня нашего венчания: две недели всего минуло, а тут в продолжение такое…
У маменьки наверняка еще предыдущие слезы не высохли, и вот новое потрясение. Ну до чего дурная дева до меня в этом теле пребывала. Сама бы ее по щекам отхлестала за такие проделки. Натворила дел, опозорилась перед всем светом, а мне предстоит восстанавливать репутацию.
— Анна Сергеевна, похороны Сержа состоятся завтра, без отпевания, конечно… — гости наконец перешли к конкретике. — Вышлем за вами карету.
— Не стоит, господа. Мне бесконечно жаль, но состояние моего здоровья резко ухудшилось. Если вчера я еще могла вставать, то сегодня боли усилились. Не присылайте карету. Как поправлюсь, сама к Сержу на кладбище съезжу.
Гусары согласились со мной, что не следует утружать мой организм сильнее. Столько потрясений! Хватило бы на десятерых!
Ну и наконец перешли к главному: деньги. Один из них дал мне огромный по размерам конверт, но на ощупь словно пустой. Может, там просто крупные ассигнации? Второй же протянул бумагу.
— В ту злополучную ночь Серж выиграл, да расписка упала на пол, оттого он про нее позабыл и не поставил на кон в итоге.
Я взяла лист бумаги, на котором значилось, что обладатель сей расписки, Серж Богатов, отныне становится новым владельцем усадьбы под городом Семеновском в Нижегородской губернии. К усадьбе прилагается деревня с тридцатью душами, два надела земли и лес. Ниже подпись и вчерашняя дата.
Нижегородская губерния — это вообще в России? Да шучу я. Давала там спектакли. Тридцать душ, это, я так понимаю, крепостные. Весьма скромное обладание. И к чему мне оно? Вовек я не собиралась прозябать в такой глуши. Наоборот, использовать свою великолепную жизнь на полную катушку.
Я покрутила расписку в руках и отложила. Выбросить всегда успею. Сколько меня ждет впереди подобных подарков от страстных
