Я по статусу выше его.
По глазам видела, что он прекрасно знает, с кем имеет дело, но ответил поклоном. Благородный человек! С таким приятно иметь дело.
На этом Эрнест Дмитриевич решил, что знакомство закончено, но я посчитала, что оно только началось, и поэтому с обворожительной улыбкой преградила ему путь.
— Эрнест Дмитриевич, не откажите выступить рефери в моем споре с Марией Петровной… впрочем, неважно. Как вы считаете, что более наполняет и восхищает душу — драма или балет?
Морщинка между его бровей разом разгладилась. Он думал, я буду просить о помощи? Непременно буду, но вначале следует его расположить к себе.
И секретарь уверенно шагнул в умело расставленный мной капкан. Он начал с того, что милостью Его императорского величества нам предоставлена возможность погрузиться в мир искусства. Разнообразить свои серые будни, прожить вместе с героями спектаклей множество жизней, прочувствовать их страхи и триумфы. В общем, говорил секретарь самозабвенно, по всей видимости, он искренне горел театром.
Затем я осторожно подвела его к вопросу лучшей сцены столицы, лучшей актрисы, и вот когда он полностью расслабился и потерял контроль над ситуацией, смело заявила:
— Позвольте и мне стать частью этого восхитительного мира. — И, не давая ему опомниться, стала предлагать посмотреть меня на сцене. Сцепив руки на груди и напуская на лицо моляще-просящее выражение.
— Анна Сергеевна, я уже имел честь видеть вас в гневе. И признаться, меня поразила глубина чувств, масштаб, с которым вы выговаривали охране. Но, видите ли, ваш неоспоримый талант не играет ровно никакой роли на фоне происходящего.
Ну вот, опять он про сплетни в Петербурге. Хорошо же все начиналось. Зачем он дурное вспомнил?
— Эрнест Дмитриевич, люди пошумят и забудут, к тому же окончательного решения от семьи я не получила и после этого визита намерена направиться напрямую к папá. Смею вас заверить, уже до конца недели мы с семьей воссоединимся.
Я говорила четко, уверенно, это не пустые обещания, это, можно сказать, свершившийся факт. Осталась сущая формальность — разговор с родителем.
Но, судя по лицу секретаря, он не разделял моего оптимизма.
— Анна Сергеевна, видите ли… Императорский театр стоит на незыблемых принципах, таких как уважение, честь, склонение перед монаршей семьей. Наши театры посещают лучшие люди империи, и при этом с семьями. Нередки случаи визита и высочайших особ. Приняв вас в труппу, мы таким образом поддержим вас и выступим против основ самодержавия. Уверяю вас, разразится грандиозный скандал, вплоть до закрытия театров. А этого допустить никак не возможно.
— Но я могу выступать в гриме…
Не сдаваться! Я уверена, что это не окончательный отказ.
— Сударыня, разве можно скрыть маской сам факт пребывания вас в труппе? — усмехнулся он.
Здесь соглашусь. Актерская среда питается сплетнями как никакая другая. Живет ими.
— Мой вам совет: воссоединитесь с семьей, начинайте посещать балы и светские приемы. А уже ближе к зиме приходите наниматься в труппу.
Немолявич протянул мне свою визитку. Ну, что я говорила! Мне выписали аванс! Дело за малым — помириться с папá.
— А уж если этого не случится, лучшим будет для вас покинуть столицу, ибо здесь вы не сможете вести привычную вам жизнь. И прошу меня простить за столь резкое высказывание, — поклонился он.
И, обогнув меня, скрылся за спинами охранников.
Глава 9
О боги — Станиславский и Немирович-Данченко! Я твердо убеждена, что во всей этой истории, случившейся со мной, не обошлось без вашего вмешательства! Я чувствую ваши подсказки на каждом шагу.
От осуществления заветной мечты меня отделяет совсем немного: сложный разговор с родителем и полгода времени. Но что такое полгода по сравнению с тем обожанием публики, которое мне уготовано?
Что же касается отца. Я прошла путь к славе один раз, и он далеко не всегда был усыпан цветами. Поэтому к сложностям я готова, главное, у меня есть цель и даже первый покровитель.
С отцом до того говорила глупая девчонка. Ну что она могла ему сказать? Какие доводы привести? Совсем другое дело я, прожившая жизнь. Положа руку на сердце, я считаю, что такого безобразия спускать юной девушке нельзя. И в этом я целиком и полностью на стороне отца. Только вот сейчас в ее теле я, поэтому свою сердечную позицию отложу до лучших времен.
Засунув в корсет, ближе к сердцу, заветную карточку — мой пропуск в мир искусства, я направилась к отцу. До обеда еще есть время, боги за меня, и не буду предугадывать события, но что-то мне подсказывает, что эту ночь я проведу в родном доме. В роскоши, к которой привыкла.
Секретарь отца поднялся из-за стола при моем появлении.
— Анна Сергеевна, вам бы не следовало…
— Федор, — я прервала его на полуслове, — папá у себя? Один?
Я решительно взялась за ручку двери и одарила его величественным взглядом.
— Да, один, проходите… — обреченно выдохнул он.
То-то же, а то моду взяли учить меня, что делать. Я к родному отцу иду, не к чужому дядьке.
Отец сидел за столом и просматривал бумаги. Крепко сбитый еще молодой мужчина, правда, голова вся в серебре, и это выдавало его возраст.
— Доброго дня, папá, — произнесла я по-французски и склонила голову в реверансе.
Он поднял взгляд от бумаг, нарочито внимательно меня осмотрел и наконец пригласил присесть.
Совершенно спокойный, уравновешенный мужчина. Чернильницами не кидается, а что вид усталый, то это объяснимо большой нагрузкой в работе. Уверена, у нас получится конструктивный разговор двух взрослых людей.
— Я слышал новость, что твой муж застрелился. Но это ничего не меняет.
А мужчина-то конкретный! Не стал ходить вокруг да около. Мне импонируют такие.
— Папá, за эти две недели я поумнела. Сейчас перед тобой не та девочка, что болтала глупости и играла в саду. Перед тобой взрослая женщина, резко возмужавшая за столь короткий срок. У меня изменились приоритеты, и то, что раньше я считала пустяком, само собой разумеющимся, данностью мне по рождению, сейчас для меня высшая ценность. Не стану перекладывать вину за содеянное на кого-либо. Вся она целиком и полностью лежит на мне. Признаю и горячо раскаиваюсь. Ах, как бы мне хотелось со своими сегодняшними знаниями вернуться на три недели назад. Все бы за это отдала. Одно твое слово — и я покорно, с опущенной головой приму любое наказание, ибо заслужила и вынесу его с честью, чему ты меня и учил. Молю только об одном: дай мне шанс исправить свою ошибку. Позволь доказать, что я в
