километров. Соня совсем рядом, но слишком далеко.
Она будто уже не моя.
Воспользовавшись моей заминкой, Соня юркает в машину на заднее. Поднимает поспешно окно, скрываясь за плотной тонировкой.
Пересекаемся прощальными взглядами.
Такси отчаливает.
Смотрю, как моя жена снова ускользает…
– Высоцкий, ты обалдел!? – Саныч хлопает меня по спине. Кожу прижигает, и это действует отрезвляюще. – Ты что здесь делаешь?
– Мне надо Соньку догнать.
– Не надо, Лёша. Она сейчас взвинчена, на эмоциях. Да и ты… – Саныч выразительным взглядом задерживается на моих боксерах – единственном предмете одежды на мне сейчас. – Короче, Высоцкий, осади. В номер марш, будем разбираться. Не хватало ещё, чтобы тебя пресса в таком виде застала. А Соньке я сейчас позвоню, сам с ней поговорю.
В номере сюр. Цирк, блин, с конями. Голая девица на постели кокетливо прикрывает пышную грудь краем одеяла. Пацаны источают тестостерон и уже отъехали от открывающихся видов.
– Разошлись! – Даёт команду Саныч, заходя в номер. Зыркает строго на девчонку. – Барышня, будьте так любезны…
Девчонка понимающе подмигивает и, обмотавшись простыней, убегает в душ.
– Что устроили?! Тут вам не бордель! – Спускает на мужиков полкана Саныч.
– Правда? – Щурится, сверля меня недобрым взглядом, Малина. – А чё тогда Высоцкий ведёт себя так, будто бордель? Девок водит. Моральный дух команды подрывает.
Меня в секунду выключает из адеквата, будто дёрнули рубильник.
Я бросаюсь на Малину, припираю его к стене и трясу за футболку. Меня колотит от злости и ярости.
– Это ты, ушлёпок, подстроил, да?! Ты под меня девку подложил?!
– Высоцкий, катись нахер! Мне нет дела до того, в кого ты свой член пихаешь!
– Разошлись! – Оттаскивает меня за шкирку Саныч. – Алексей, тебя сегодня кто укусил?!
– Думаешь, я не знаю, что ты на неё ещё со школы облизываешься? – Тычу Малину в грудак. – Думаешь, не вижу, как до сих пор на мою жену залипаешь?
– Бред! Иди проспись, кэп!
Саныч оттесняет меня плечом в сторону, усаживает в кресло, машет мужикам рукой, чтобы Малину скорей уводили.
Это к лучшему. Я реально дикий, не в себе.
В номере становится тихо.
Возле двери брошенный чемодан Сони. Торт по всему ковру…
Красивый, кажется, был торт. По-любому Сонечка выбирала, у неё вкус отличный. Мужикам бы точно тяму не хватило двухъярусный торт заказать.
– Лёх, я тебя в последнее время не узнаю. – Начинает Саныч по-отцовски. – Ты что учудил? Нажрался в сопли, девку притащил, Соню обидел.
Ой, мля, только не надо щас все мои грехи перечислять, я и без того понимаю, что мне инкриминируют.
– Саныч, я вас уважаю, как родного отца, и вы это знаете. Но сейчас не надо лечить меня, а. Я без понятия, как это всё произошло. Тошно.
– А это хорошо, что тошно! Значит, совесть не дремлет! – Назидательно оттопыривает указательный палец Саныч. – Ничего, Лёша, ничего! Сейчас выйдет эта…разлучница, и устроим ей допрос. Раз уж ты ничего не помнишь, вся надежда на неё.
Глава 4
Лёша.
Мои джинсы под кроватью, футболка свисает с туалетного столика у окна. Один носок я так и не нашёл. Страшно представить, как я вчера раздевался или кто меня раздевал.
Из открытого окна доносится шум большого города: смех людей, короткие гудки автомобилей, музыка из магазинчика напротив. И все эти звуки сливаются для меня сейчас в траурный марш по моему счастливому браку.
Удивительно, как хрупки вещи, которые на первый взгляд кажутся фундаментальными и непробиваемыми.
Вот была у меня вчера Соня, любовь, семья. Перспектива красиво зафиналить карьеру маячила на горизонте аппетитной вишенкой на горке взбитых сливок. Сегодня ничего у меня уже нет, и перспективы мне нахрен не сдались, потому что без Соньки всё пустое.
Косточки, а не вишенки.
– Давай, вспоминай, Лёшка: что? Где? Когда? Какого хера? – Наседает на меня Саныч, расхаживая по комнате со сложенными за спиной руками, словно строгий дознаватель.
Хватаюсь за голову, пытаясь воспроизвести вчерашний вечер, восстановить его по кусочкам. Впиваюсь пальцами в череп, надеясь, что «массаж мозга» поднимет со дна памяти утраченные фрагменты.
Но массаж тут бессилен. Поможет разве что лоботомия.
Мы были на кураже. Победа дала нам билет в финал, а там, если разбомбим главных соперников – уральских «Соколов», то выйдем на чемпионат Европы. И это, конечно, уже совсем другие масштабы. Поэтому неудивительно, что от эйфории снесло башку всем, даже мне.
Плюс день рождения этот чёртов…
Перед глазами мелькают обрывки вчерашнего вечера: бар, текила, ром, ржач мужиков, бесконечный просмотр матча на репите. И никаких женщин рядом с собой я не помню.
А потом темнота. Меня словно выключили на середине.
– Ну, Высоцкий, вспомнил?
– Нет.
– Херовенько. Что Соне говорить будешь?
– Саныч, а что если… – Тяжело сглатываю. Осознание и принятие возможного факта только сейчас медленно доходит до меня. – А что если я реально изменил?
– Ты мне эти мысли брось! – Сотрясает кулаком в воздухе Саныч, пугая, конечно, не меня, а мысли. – Ты порядочный мужик! Верный! Соньке предан.
– Но мужик же. У нас же в ДНК вшито трахать всё, что движется. А что не движется – двигать и трахать.
– И ты такой?
– Думал, что нет. Но факты. – Рассеянно развожу руками. – Ёма, Саныч, что делать-то? Если я из-за этого дерьма Соньку потеряю…
– Не потеряешь. Соня наверняка уже в аэропорту, покупает билеты домой. Мы вернёмся сегодня, помчишься к ней. Будешь умолять на коленях простить тебя, мудака такого. И всю оставшуюся жизнь будешь смотреть на Сонечку так, словно она – единственная и неповторимая.
– Так и есть.
– У тебя неделя на то, чтобы все семейные проблемы утрясти. К финалу ты мне нужен огурчиком, усёк?
– Усёк.
«Разлучница» выпархивает из душа в белом вафельном халате и с влажными волосами.
Смотрю на неё как на женщину и не могу понять, что привлекло-то?
Вообще не мой типаж.
Мне вот как Сонька нравятся: светленькие, тонкие, хрупкие, с огромными чистыми глазами. А эта дама с претензией, тяжёлым бюстом и вульгарно перекачанными губами.
Она ходит по номеру, собирая свою одежду.
– Как тебя зовут хоть?
– Лера.
– Лера, а ты как здесь оказалась?
– Не помнишь?
– Нет.
– И то, что ночью было, не помнишь?
– Нет.
– Мм… – Лера подходит совсем близко, лезет рукой за мою спину. – Очень обидно! Меня обычно не забывают.
Выдёргивает из-под меня ярко-розовые кружевные стринги. Призывно кусает пухлую нижнюю губу.
– Барышня, присядьте на минуту. – Просит Саныч, указывая в соседнее кресло.
Лера, не стесняясь, натягивает стринги под нашими охреневающими взглядами.
– Пытаетесь восстановить вечер? – Она заваливается
