хоть какую-то опору. Иначе я просто рухну здесь.
– Алло, кто это?
– Лёш, это… Это я.
– Сонь, ты?
– Ага.
– Ты в порядке?
– Да, со мной всё нормально.
– Что-то случилось? Чей это номер? – Слышу нотки тревоги в его голосе.
Такой знакомой мне тревоги.
Он всегда очень волнуется за меня.
– Я у баб Люды, соседки. Лёш, ты можешь сейчас приехать?
– Прямо сейчас?
– Прямо сию секунду сорваться, если это возможно.
Я боюсь, что он откажет, и тогда мне придётся настаивать и просить, клянчить. Сознаваться в рассеянности. Но он лишь коротко бросает:
– Дай мне десять минут.
– Ладно.
Кладу трубку.
– Что сказал? – Любопытствует баб Люда.
– Сейчас. Он скоро будет. – Дрожащей рукой протягиваю телефон.
– Соня, с тобой чего?
– Ничего, всё хорошо.
Пытаюсь дышать глубоко и размеренно, дозировать кислород. В ушах шумит. У меня паника, и силы покидают моё тело.
– Идём-ка со мной. – Подхватывает меня баб Люда за талию, закидывая мою руку на своё плечо. На кухне усаживает меня за стол.
– Мне идти надо.
– Куда?
– Там вода. Затопит.
– И что ты сейчас сделаешь? Будешь её добрыми словами уговаривать не течь? Приедет Лёшка, да всё исправит.
Лёшка всё исправит.
Да, до недавнего времени так оно и было. Он всегда мог починить то, что сломалось.
Только наш брак уже не починить.
– На вот. – Баб Люда ставит передо мной стакан с чаем и бухает туда пять ложек сахара. Рядом ставит тарелку с густо намазанным вареньем куском хлеба.
– Вы что, баб Люд, я такое сладкое не съем!
– Давай-давай! – Подталкивает бутерброд ближе. – У тебя, видать, сахар упал. Ребёночек много сил забирает.
– Откуда вы…
Баб Люда кивает на мой живот.
Опускаю взгляд.
Мои руки конвульсивно сжаты на талии, так, словно защищают что-то очень дорогое.
– Я в твоём положении трижды была. Догадаться несложно.
Верно, у баб Люды трое уже совсем взрослых детей и восемь внуков – почти все они мои ровесники. Бабушку любят, балуют, поэтому баб Люда у нас вечно с крутыми гаджетами, одета с иголочки, а дома ремонт по последним трендам.
– Вы только Лёшке не говорите про ребёнка. Не надо ему знать. – Шепчу я, с трудом выдавливая слова. Мне стыдно за свою просьбу.
Баб Люда лишь пожимает плечами.
– Это не моё дело, лезть в него не стану. Сами разберётесь.
Она ничего не спрашивает больше. Просто молчит, но так участливо, что я сама начинаю разговор.
– Он мне изменил.
– Молодые, ветреные. – Снова жмёт она плечами так, словно это сущий пустяк.
– Мне этого не понять.
– Понимать и не надо.
– И на его месте я никогда не окажусь.
– И правильно.
– Но вы думаете, это нормально?
– Что я думаю, Сонь, дело пятое здесь. Важно, что ты думаешь.
– Не прощу.
– Вот и всё. Жуй.
Жую. Запиваю чаем.
Неужели правда – всё?
Никаких уговоров, никаких заверений в том, что ошибку может совершить каждый и каждый же заслуживает второго шанса?
А я правда хочу услышать именно это?
– Баб Люд, и всё же, вы бы простили? – Швыркаю громко горячим и очень сладким чаем.
– Я и простила в своё время. Мне потребовалось для этого целых два года, но в итоге простила.
Вытаращиваю на неё глаза.
Я помню деда Славу. Он был обаятельным, улыбчивым, добрым. И любил свою жену до умопомрачения. До последнего своего вздоха её любил.
Они с баб Людой часто прогуливались за ручку у пруда, сидели подолгу на скамейке и читали каждый свою книгу.
Для меня баб Люда и деда Слава были эталоном. Мне хотелось так же красиво состариться с Лёшкой, чтобы кормить вместе уток на пруду и читать книги на лавочке.
И мне сложно поверить в то, что дед Слава когда-то своей жене изменил. Ведь его любовь была такой сильной, чистой, искренней.
Невозможно таких прекрасных детей вырастить без огромной любви внутри семьи.
Но разве есть в таких сильных чувствах место измене?
Баб Люда хмурится, глядя на моё задумчивое лицо.
– Простить можно что угодно, Сонечка. А вот принять после этого человека со всеми его недостатками – это уже совсем другое. Я простила, приняла, забыла. Я дала нам шанс и не прогадала.
– Ваша история больше похожа на исключение. – Мрачно говорю я, собирая ребром ладони крошки на столе. – Где гарантия, что этого не повторится?
– Никаких гарантий, Сонечка. В этой жизни тебе никто не даст никаких гарантий.
– И вы… Никогда не жалели о том, что простили?
– Жалею лишь об одном: что мы потеряли целых два года.
В дверь стучат, и я подпрыгиваю от неожиданности.
– Не переживай. Твой секрет я не выдам. – Накрывает мою ладонь своей баб Люда.
Уходит.
Слышу Лёшкин голос из коридора.
Отпиваю горячий чай, обжигаясь, и тоже выхожу из кухни.
Глава 12
Соня.
Лёша открывает передо мной двери квартиры. Забегает вперёд и мчит в ванну. Закручивает вентили.
Я иду следом.
Воды совсем не много на полу, она лишь чуть-чуть перелилась через край ванны. Лёшка успел почти вовремя.
Несу ведро и тряпку.
Лёша молча забирает, сам вытирает пол. Отжимает тряпку в ведро и снова вытирает.
Я не протестую.
Он всегда мне помогал.
Лёша не из тех мужчин, которые сами не могут пожарить себе яичницу или не моют за собой посуду, считая это естественной функцией женщины.
И я гордилась тем, какой мужчина мне достался. Мужчина, которого не нужно «воспитывать» под себя. Он идеальный. Бриллиант.
Ухожу на кухню.
Не хочу смотреть на эти до боли знакомые движения, на его широкую спину и сильные руки, мускулы на которых синхронно напрягаются, перекатываясь под плотной тканью спортивного рашгарда.
Это не просто – отпустить мужчину, к которому есть чувства.
Ведь это не я от него отказалась, это он отказался от меня.
Вскоре Лёша появляется в дверях кухни.
– Спасибо, что так быстро приехал. Я тебя ни от чего важного не оторвала?
– Нет. – Ведёт он ладонью по своей шее, лохматит волосы. – Я был абсолютно свободен.
Молчим.
– Делаешь ремонт? – Кивает он в сторону гостевой.
– А, да. Ерунда…
– Нужна помощь? Я могу…
– Нет, там ничего сложного.
– Сонь, ты можешь обращаться в любой момент. Я всегда готов…
– Мне правда не нужна помощь, Лёш. Я просто хотела чем-то занять руки.
– Ты не умеешь сидеть без дела.
– Иначе в отпуске можно умереть от скуки.
– Да-а.
– Да-а.
Снова тишина, неловкая и угнетающая.
– Чаю? – Спрашиваю я и поджимаю губы.
Лёша нерешительно топчется в дверном проёме.
Так странно. Мы были
