мысли о… Не о финале, в общем, а должны быть о нём.
– Я тебя не узнаю. Ты никогда не сдавался.
– Мне и Малина то же самое сказал. – Слабо улыбается Лёша. – Представляешь, да? Просил остаться на финал. Это было неожиданно.
– Не бросай ребят, пожалуйста. Им сейчас очень нужен лидер. Им нужен ты.
Я накрываю его ладонь своей.
Зависаем, глядя друг другу в глаза.
Лёшкино спокойствие меня немного дезориентирует.
Как он может быть таким непробиваемым, когда меня ломает и крошит от эмоций, бушующих внутри?
Я изо всех сил пытаюсь сохранять лицо, но чувствую, что глаза наливаются теплом.
Отворачиваюсь.
Мы молча и сосредоточенно жуем, и остаток трапезы почти не разговариваем.
После ужина Лёша убирает со стола. Моет посуду, уперев ступню одной ноги в колено другой. Он всегда моет посуду вот так, в позе цапли. Это так привычно для меня, но очень далеко.
Это мой муж, но уже не мой.
И мне хочется предложить ему остаться, хочется начать этот чёртов разговор о наших отношениях, но я трушу, потому что боюсь снова испытать ту жгучую боль и чувство, что меня предали. Что предпочли мне другую.
Но его неподдельная забота, его доброта ко мне топят сердце, поджигая в нём огонёк надежды.
Может, он одумался? Может, одного раза стало для него достаточно, чтобы понять, что ничего особенного в других женщинах нет, и походы налево не приносят желаемого счастья?
Баб Люда ведь как-то простила измену и сумела сохранить семейное счастье. Чем мы хуже?
– Ну, я поехал. – Говорит Лёшка, когда кухня сияет чистотой. Прикладывает ладонь к моему лбу. – Температуры нет. Выглядишь ты хорошо.
– Да, всё со мной нормально.
– Если станет плохо – позвони мне, пожалуйста. Я приеду.
Я просто киваю.
Провожаю Лёшку в коридоре.
Он надевает свою толстовку через голову. Из кармана выпадает бумажка, и я наклоняюсь, чтобы поднять.
Это белая салфетка. На ней цифры.
Номер телефона и короткая подпись «Лера».
Господи.
Господи!
Лёша переводит растерянный взгляд с салфетки в моих руках на моё лицо.
– Сонь, это не то, о чём ты подумала.
– Правда? Я подумала, это номер твоей любовницы, но, видимо, ошиблась.
– Это её номер, да, но она сама мне его всучила…
– О, ну раз так, то это всё меняет. – Обижено складываю руки. – Вот дура… Вот же дура! Я то решила, что ты просто оступился. Развесила уши!
– Сонь, да я на автомате его в карман сунул!
– Конечно! Смотри, не потеряй. – Припечатываю мятую салфетку к Лёшиной груди. – А то тебе через пару дней на финал ехать. С кем же коротать длинные ночи, да?
– Сонь…
– Всё, Лёш, уходи. Честно, я не вижу смысла это обсуждать. Мне все ясно.
Он показательно швыряет салфетку на пол, проходится по ней кроссовком.
Конечно, небось успел уже перенести номер в мобильный!
Хлопает входная дверь.
Ненавижу!
Я тебя ненавижу, Высоцкий!
Глава 16
Лёша.
Дни до финала сливаются в один кусок цвета дерьма.
Надо же было так налажать, Высоцкий! Зачем тебе вообще было таскать с собой номер этой Леры?!
Но я реально не собирался звонить. Я вообще забыл о том, что сгрёб его тогда со стола. Я это сделал машинально.
Соня мои звонки упорно игнорит. Возвела между нами стену изо льда, и я не хочу ломать её броню – и без того уже обнажил самые уязвимые её места и прошёлся по ним наждаком.
Мы едем в аэропорт всей командой. Я в основном составе. Решил не отсиживаться в стороне, потому что Соня в меня верит. Ненавидит теперь, но верит. Да и права она: бросать ребят перед финалом – это ж каким скотом надо быть!
Малина меня удивляет.
Он не щетинится больше после той заварушки и разговора. Он мне открыто заявил, что уважает меня как лидера. Это смелый поступок – сказать человеку, который тебя до чёртиков бесит, что он в чём-то хорош.
Я в ответ на его откровения признался, что связка с ним – лучшая в моей жизни. Это чистая правда, ни с кем ещё так гладко сработаться не получилось. Может, потому оно и вышло так хорошо – конкуренция между нами никогда не давала расслабиться.
А ещё мне Малина поведал о своей боли – девушке, которая его френдзонит. И это, на удивление, не Сонька.
Меня сразу отпустило, и градус напряжения между нами резко упал.
В самолёте занимаем свои места. Я сажусь у окна, рядом Роман. Малина впереди нас.
Саныч пересчитывает всех, словно детсадовцев.
Парни шутят, гогочут, строят глазки девчонкам с нашего рейса и стюардессам. Ничего нового, короче, всё по классике.
– Мужики, а хотите анекдот?! – Откуда-то спереди орёт на весь салон Миха, наш доигровщик.
– Давай!
– Албанскими учеными изобретен радар, безошибочно определяющий чужие самолеты. Принцип действия прост: все самолеты, появляющиеся на экране, – чужие, поскольку своих самолетов в Албании нет! Ха-ха!
Пацаны гыкают и ржут.
– А вот ещё! Взлетает самолёт, и тут вдруг выясняется…
– Палычев, рот закрой! – Резко осаживает Миху Саныч. Нервничает. – Только и слышу это ваше трындычание! Как дети малые, ей-богу!
Мужики недоуменно переглядываются, но ведут себя уже тише, чтобы тренера лишний раз не бесить.
Саныч редко бывает не в духе. Но в таком «не в духе», вот как сейчас, я вообще вижу его, кажется, впервые.
Я бы подумал, что он так нервничает, потому что летать боится, но ведь нет.
Он вообще какой-то мутный в последние два дня, с тех самых пор, как я сказал, что всё-таки добью этот сезон. Не знаю, почему он не запрыгал от радости, ведь пацаны однозначно ждали от меня именно этого решения.
Саныч же сделался мрачнее тучи.
Самолёт отрывается от земли. Стюардессы разносят напитки, но мужики, ясное дело, ждут, когда покормят. Вечно голодные.
– Лёх, а тебе Саныч не кажется странным? – спрашивает Роман, вынимая наушник из моего уха.
– Не знаю. Устал он, наверное.
– Ворчит, нервничает.
– Мы все нервничаем.
– Я слышал, как он с Динаром разговаривал, – появляется над спинкой впередистоящего кресла голова Малины.
– О чём? – любопытствует Коротыш.
– Я не понял. Он меня заметил и сразу звонок свернул.
– Мало ли о чём они могут говорить. Саныч Динара много лет тренировал, – говорю я со скепсисом в голосе, но не могу подавить тревожные звоночки в голове.
– Ага, прямо перед финалом решил справиться о здоровье. Тебе он часто звонит просто поболтать?
– В этом нет нужды, мы пересекаемся почти каждый день.
– Ну
