который заманил его любопытством. В глазах потемнело: он как будто разом ослеп. Уши заложило ватой, а сердце словно в кипяток бросили. Фома не летел, не падал, он ухнул. И эта проклятая пропасть не приближалась, а прыгнула из темноты, накинулась, как зверь, и тут же растворила на атомы. В последнее мгновение Фома задрожал мелкой судорогой, сморщился где-то в переносице, и мертвое тело шмякнулось на кровать.
Искушение Луки.
Некий человек возвращался из храма, где каждое утро молился, и по дороге думал о себе так. Вот, я бедный человек, не ропщу, доволен тем, что имею, соблюдаю все заповеди, не грешу, а все же обидно. Вот! Сколько вокруг злых и недобрых людей, Бога не боятся, что хотят, то творят, живут богато, бедняков презирают, и почему Господь меня не вознаградит, ни грешников не накажет? Наверно, Он вознаградит меня после смерти, но все же хотелось бы и в этой жизни что-то иметь, иначе получается: греши не греши, никакой разницы? Это очень несправедливо! Не успел Лука повернуть к дому, как увидел на земле толстый кошель, поднял, заглянул, а он полон золотых монет. Не удержавшись, спрятал кошель за пазуху и подумал: наверно, какой-нибудь богатый грешник потерял, а Господь услышал мою молитву и решил вознаградить за труды праведные. Хотел он поначалу нести кошель в полицию, но сам себя остановил: а вдруг скажут: украл? И Лука пошел домой, чтобы как следует все обдумать. Только он спрятал кошель за иконой, как в гости зашел его старый отец, но Лука был сам не свой, и выпроводил отца без объяснений, а сам поспешил в трактир, чтобы послушать, что люди говорят, и стаканчик вина пропустить для успокоения. Однако в трактире было безлюдно, время раннее, и молодая хозяйка, жена трактирщика, сама его обслужила. Он поинтересовался, не слышно ли что в городе. Она ответила:
— Да как не слышно! Если минувшей ночью царского казначея ограбили и убили?..
Он так испугался, что она заметила, и начала расспрашивать, подливая ему вина. Лука, конечно, сказал, что ничего не видел и не знает, но ухватистая хозяйка по его смятению догадалась, что он лжет, и пригрозила, что позовет полицию. Он испугался еще сильнее и согласился все рассказать. Она тут же закрыла трактир, и повела его в дальнюю комнату, там выслушала, как он нашел потерянный кем-то кошель, полный золота, после чего затянула в постель. От вина и молодой женщины закружило голову, он не устоял. Потом она сказала без всяких обиняков:
— Старика моего убьем, а когда все утихнет, поженимся.
Он понял, что она приняла его за лихого человека, казначейского убийцу, потому и не стесняется. Да и кто ему поверит, если кошель спрятан дома, за иконой!? И еще он понял, что от этой бессовестной женщины теперь никогда не отделаться. Сказав, что зайдет попозже, Лука вернулся домой, помолился перед иконой и, не находя успокоения, взял и удавился. Представ перед Господом, спросил Его: за что Он ввел его в такое страшное искушение? И Господь отвечал:
— Слабый ты человек! Ты сетовал, что не отличаю тебя от грешников: их не наказываю, а тебя не благодарю. А за что благодарить? Вот, оставил тебя, и ты сразу нарушил все заповеди. Присвоил чужое, сотворил золотого кумира, не почтил отца своего, прелюбодействовал, возжелал жены и дома ближнего своего. И остался один шаг до убийства. А все отчего? Ты тайно завидовал богатым и гордился праведностью. Глупые вы люди. Я удерживаю вас от грехов, а если кого попускаю, то к его же наказанию. Сколько бы кто ни грешил, придет его час.
— Как?! — вскричал Лука, заливаясь слезами. — Я столько лет не грешил и все погублено в один час!?
Он пал наземь и вдруг проснулся в поту и слезах. Долго не мог понять, что с ним: то ли на этом свете, то ли уже на другом? Посмотрел за иконой: пусто. Взглянул на часы: время идти в церковь. Только тут и сообразил, что ничего этого не было, но повод для покаяния все же был.
Эмбрионы.
Собрались как-то эмбрионы, человеческие зародыши, в одном месте, и устроили симпозиум на тему: есть ли жизнь на том свете? В смысле на этом, но им-то откуда знать! Вначале выступил докладчик, который утверждал, что жизнь со смертью вовсе не кончается, а переходит в следующую стадию, поскольку там, на том свете, зародыш вообще становится другим существом: не плавает в плаценте, как рыба в воде, а дышит неким эфиром, который называется воздухом, передвигается на собственных ногах и даже обходится без пищи. Точнее, питается как-то иначе, не через пуповину, и вообще после смерти он с этим миром никак не связан, поэтому доказать трудно. В подтверждение тезисов докладчик привел свидетельства очевидцев, переживших состояние клинической смерти. Все, как один, описывали черный коридор, в конце которого их встречал сияющий свет и загадочные существа в белых халатах, со скальпелями в руках, так называемые ангелы смерти. Если бы, дескать, ангелы пуповину перерезали, то они, эмбрионы, назад уже не вернулись, а остались бы там, в загробном мире. А вообще очевидцам там было хорошо и возвращаться назад, в материнскую утробу, им совсем не хотелось, однако по некоторым причинам они все же вернулись, срок не вышел.
— Это бездоказательно! — выкрикнул кто-то из атеистов. — Вы еще о существовании Бога заявите! Это не научно!
— Ох, говорят, акушерки лютуют, — делился кто-то с соседом.
— Вы что, верите в загробную жизнь?
— У меня сестра медиум. Все время с тем миром сообщается, голоса слышит. Но сам я не очень-то верю, глупая она.
Симпозиум вышел из-под контроля, началась бурная полемика. Кто кричал, что никакого Бога нет, поскольку никто его никогда не видел, а все россказни про загробную жизнь не что иное, как предсмертные галлюцинации эмбрионов. Ему возражали, что ни отца, ни мать увидеть невозможно, пока не родишься в следующей жизни. Скоро полемика перекинулась на другие интересные темы: как возникла жизнь, случайно или чей-то злой умысел, научный эксперимент, что было до сотворения мира и что будет потом, есть ли параллельные миры, антимиры, ну и так далее. Каждый отстаивал свою точку зрения и постепенно разорались так, что никто уже никого не слышал.
Бардак продолжался, пока в палату не зашла медсестра и не повезла их на кормежку. Откуда им было знать, что они уже родились и находятся в родильном отделении городской больницы, однако спорили меж собой по старой эмбриональной привычке, не подозревая,
