Американская общественность с большим энтузиазмом приветствовала решение Верховного Суда о ликвидации «Стандард ойл траст» в 1911 году. Однако следует помнить, что главным результатом консолидации нефтяного бизнеса в результате деятельности деда оказалась более дешевая, обладавшая лучшим качеством и поступавшая более надежно нефть, что помогло Соединенным Штатам осуществить переход от децентрализованной аграрной страны к высокоцентрализованной индустриальной демократии.
СПОКОЙСТВИЕ ПЕРЕД ЛИЦОМ БУРИ
Мой отец, тоже немало страдавший от прессы, с некоторой завистью описывал спокойствие деда перед лицом тех штормов, которые обрушивала на него жизнь. Когда дед прочитал книгу Тарбелл, он, к ужасу всех остальных, заметил, что ему книга «довольно-таки понравилась». С моей точки зрения, спокойную уверенность перед лицом личных нападок и необыкновенную веру в свои силы, позволившую ему объединить американскую нефтяную индустрию, деду давала его глубокая религиозность. Он был глубоко верующим христианином, жившим по строгим догматам баптистской веры. Она «объясняла» существующий вокруг него мир, определяла его путь через этот мир и приносила ему освобождение. Наиболее важным из этих принципов было то, что вера без хороших дел бессмысленна. Этот центральный постулат привел деда сначала к принятию «доктрины служения» своему огромному богатству, а позже - к расширению этой доктрины и созданию крупных филантропических организаций.
Дед вырос в условиях скромного достатка в центральном районе штата Нью-Йорк. Его отец Уильям Рокфеллер практически не жил в семье и был человеком с темным прошлым, однако мать Элиза Дэвисон Рокфеллер, фактически вырастившая деда, его братьев и сестер, была исключительно набожной и принципиальной женщиной.
В наш светский век нам трудно понять жизнь, которая в такой степени направлялась религиозной верой. Для многих жизнь в соответствии с запретами баптистской веры, не позволяющей пить, курить и танцевать, выглядит как болезненно мрачное существование. Однако дед следовал с легкостью и даже радостью заповедям своей религии, всему тому, что показалось бы нам таким тягостным. Он был наименее мрачным человеком из всех, которых я когда-либо встречал; он постоянно улыбался, шутил и рассказывал анекдоты с неожиданной концовкой. Часто во время обеда он начинал тихо напевать один из своих любимых гимнов. Он пел не для кого-то специально; он пел так, как будто из него изливалось ощущение мира и удовлетворенности.
Будучи мальчиком, я иногда ходил вверх по склону холма из Эбитон-Лодж - дома своих родителей - в Кикуит, чтобы позавтракать или пообедать с дедом. Расстояние составляло около четверти мили. На завтрак дед всегда ел овсяную кашу, однако с маслом и солью, а не со сливками и сахаром. Он ел очень медленно, очень тщательно пережевывая взятую в рот порцию, поскольку полагал, что это серьезно способствует пищеварению. Он говорил, что необходимо пережевывать даже молоко, что он и делал!
Трапезы деда редко проходили в одиночестве. Друзья и партнеры, многие оставшиеся с Кливлендского периода его жизни, часто оставались у него, иногда на длительное время. Трапезы были длительными и неспешными, а беседы за столом - приятными и неофициальными. Деловые вопросы не обсуждались никогда; напротив, дед часто шутил с миссис Эванс, своей кузиной, длительное время выполнявшей обязанности экономки, полной и доброй женщиной, и она отвечала на его шутки в том же ключе. Несколько раз я также обедал в Кикуите в обществе деда. После трапезы все переходили в гостиную, гости участвовали в разговоре, а дед тихонько дремал в своем кресле. Он всегда уходил спать очень рано.
В другие дни дед любил играть в карточную игру под названием Нумерика. Карты были квадратными, причем на каждой из них была только одна цифра, игра предназначалась для испытания и улучшения математического мышления. В этой игре дед всегда банковал, а выигравший в каждом кону получал десятицентовую монету, проигравшие - по пять центов.
Однажды, когда я чуть подрос, а деду уже было за 90, он принял мое приглашение прийти в Плэйхауз на приготовленный мной обед из курицы, Они пришли вместе с миссис Эванс и сказали, что обед был «вполне отменный!». Я также навещал деда в его домах во Флориде и в Лэйквуде в штате Нью-Джерси. Дед любил играть в гольф и построил собственные площадки для игры в гольф в Покантико и в Лэйквуде. Когда я был подростком и только учился играть, мы иногда играли вместе несколько лунок. К тому времени дед играл лишь для получения физической нагрузки и редко завершал полный раунд.
В июне 1936 года, когда здоровье деда начало сдавать, я нанес ему короткий визит в Ормонд-Бич. Он, как всегда, был рад повидать меня, однако выглядел заметно ослабевшим и усталым. Большую часть времени он спал или тихо сидел в своей комнате. Мы коротко поговорили с ним о малозначительных вещах, и, казалось, он доволен тем, что я сижу вместе с ним в комнате. Сидя в кресле, он разрешил мне сделать несколько фотографий. Это был последний раз, когда я видел его живым.
Дед был глубоко религиозным человеком, однако он никогда не судил и не осуждал тех, кто не разделял его веры. Воздерживаясь даже от чая и кофе на протяжении всей своей жизни, дед был редкой личностью в «Стандард ойл», где большинство его самых ближайших сотрудников были отнюдь не набожными людьми. Джон Арчболд, одно время бывший конкурентом, а затем ставший близким другом, очень сильно пил, и дед поставил перед собой долгосрочную задачу перевоспитать его. У деда были близкие дружеские отношения с его деловыми партнерами, включая Арчболда, Г енри Флеглера и его брата Уильяма, которые были с ним в «Стандард ойл» с самых первых дней. В редких случаях, когда я слышал от него рассказы о своем пути в бизнесе, он говорил о той радости, которую они испытывали, несмотря на напряженную работу в течение долгих часов, будучи сотоварищами в большом новом предприятии.
Дед от природы был скромным и, хотя жил жизнью, возможной только для тех, кто обладал огромным богатством, он был относительно бережливым человеком. В то время, когда такие семьи, как Карнеги, Фрики, Харриманы и Вандербильты строили огромные дома на Пятой авеню, дед купил дом на боковой улице, предыдущий арендатор которого Арабелла Уоршам была любовницей Коллиза П. Хантингтона2. Это был очень большой особняк, и дед купил несколько участков земли рядом, на которых в дальнейшем семья могла бы строиться, однако характерно, что он никогда не захотел украшать купленный дом по-новому. Шикарные красные обои мисс Уоршам и тяжелая изысканная викторианская мебель оставались в доме вплоть до смерти деда.
