Отдельно был уложен пищевой рацион в воздухонепроницаемой упаковке калорийностью из расчета больше десяти тысяч килокалорий на каждого человека и пресная вода из расчета по полтора литра на одного пассажира. Имеется и оружие. Мы герметично упаковали два револьвера «Наган» с сотней патронов и пару «хаудахов» двенадцатого калибра с полсотней картечных «ротвейлов». В особый контейнер Юра Вотяков впихал какую-то особую рацию, способную теоретически достучаться до острова Входного или до Эдгара. А уж там «Нерпа», может быть, как-нибудь — если повезет… Брр, даже думать не хочется. Остальное — уж кто что успеет схватить с собой, когда морские окуни начнут передавать первые приветы.
Для установки дополнительного оснащения пришлось в условиях реммастерских вскрывать штатный контейнер, снимать систему надувания и вообще заниматься всем тем, от чего упали бы в обморок земные инспекторы, увидевшие такие нарушения конвенции СОЛАС.
Спрашиваете, какого лешего я все это так подробно описываю? Да потому что страшно!
Сейчас все мы слегка перегорели, немного успокоились.
А вот когда только прикидывали и комплектовали… Отгоняли дурные мысли прочь, но они возвращались и возвращались. Это ни хрена не шутки. Это, hombre, реальная испанская авантюра с новыми землями. Обманчивое чувство самоуверенного старожила исчезло махом — с чего это ты взял, что уже знаешь этот новый мир? Ты знаешь лишь небольшой регион, глупый. Впереди мир непредставимый, а перед ним лежит неизвестный Океан. И никаких точек аварийного схода с маршрута, никаких сил МЧС. Есть карта, на которой человеческий ноготь может закрыть средней величины европейскую страну. Есть некий план. И есть масса вопросов. Знаете, сейчас я очень хорошо понимаю Колумба и Кортеса… Колумб хоть в Индию плыл, пусть и ракообразным способом. А мы пилим в откровенное Никуда.
Однако само это Никуда никого особо не страшит. К примеру, Гоблину вообще плевать, кто там и что там сидит на новых берегах, у него ко всем «правильный подход» есть.
Но никому не плевать на сам Океан.
Он по-настоящему пугает. Океан в любой момент способен сотворить что угодно и с нашим верным «Клевером», и с нами, самонадеянными гордецами. Вот мы и готовились, перебирали и выписывали каналом, вязали, перевязывали. Кстати, умение всех членов экспедиции уверенно держаться на воде проверялось комиссией Штаба.
Что будет после того, как мы останемся на плоту посреди океана? Куда нас понесет? Маурер утверждает, что на таком масштабе Смотрящие и не подумали прорисовывать группы мелких островов, рифы, мели и одинокие скалы посреди моря. Но даже если мы сможем вовремя их увидеть, даже если будет относить течением и ветром к спасительному берегу, сможет ли эта надувная лоханка доплыть до них, даже в четыре весла? Вот потому мне инстинктивно и хочется иметь наготове еще одно плавсредство, полноценное, с двигателем. Утонуть или тупо загнуться на резине не хочется. Но упаси господи произнести это при Маурере или при Сашке — сами и утопят.
Вечерело. Я уж думал, что большая часть экипажа вырубилась, — ан нет, то и дело кто-нибудь выныривал из двери, с недоумением пялился на меня, иногда подходил, смотрел какое-то время на синеву и вновь скрывался внизу.
Вот Хвостов наверху не появился ни разу. Данила весь день безвылазно сидит в машине, вернее, в тесном модуле крошечной судовой мастерской, что оборудована впритык с машинным отделением. Там же и два спальных места друг над другом, откуда Хвостов, сразу переиграв все расклады, безжалостно выгнал Кастета. Даже во сне не может слесарь бросить рабочего места, придется Сандже с ним жить. В судовой мастерской изначально имелся верстачок с тисками, вертикально-сверлильный и заточный станок. Данила умудрился встроить туда же крошечный токарно-винторезный. Все остальное пространство, включая потолок, заполнено кронштейнами, на которых закреплены самые разнообразные инструменты.
Я и сейчас слышу, как он там постукивает, конструирует что-то очередное-гениальное. Маурер, быстро осознав возможную опасность, для начала вежливо предупредил технаря не вздумать производить апгрейд судна без ведома и одобрения капитана.
Работает не покладая рук и Нионила, изредка ветер набрасывает на меня манящие запахи из камбуза. Скоро ужин, обещающий быть качественным, — мне ли не определить меню по запахам. Уху слышу. От моей помощи повариха отказалась, ну да это поначалу, знаю я эти вещи: в походах готовить непросто.
Погода балует, все отлично, лишь небольшое волнение чуть портит картину.
Волны с легким шипением набегают с юго-востока, невысокие, пологие. Юго-восточный пассат, так, наверное. Волны и ветер толкают «Клевер» с левой стороны, но корвет, не сомневаюсь, лежит на заданном курсе. Сашка спит в микрокубрике, не обращая внимания на неугомонного соседа, рулевой на вахтах делит время с капитаном. Третий рулевой мотобота — я. Опыт управления «Клевером» уже есть, как и у Ленни. Но будь я проклят, если шкипер во время моего дежурства не останется бдить рядом, в лучшем случае — увалившись за моей спиной на спальник. Не доверит пока, побоится оставлять у штурвала без контроля.
В рубке вместе с Маурером сейчас находится Катрин Гийяно. Так теперь всегда должно быть — два человека на хозяйстве, и вахты на судне по двое, иначе нельзя. Рулевой вместе со шкипером постоянно занимаются наукой навигацией, Маурер с немецкой обстоятельностью отрабатывает классическую методику — «два лаптя правее солнышка». Ждет появления звезд, будет Катрин учить, хотя, по-моему, она уже немало знает. По крайней мере, по словам Ули, при выверках секстанта бить по рукам уже не требуется. Когда я туда заходил в последний раз, мне показалось, что муштрует он больше для самоуспокоения.
Правда, Маурер мне поведал, что и сам он таковой процесс в точности воспроизводил только по молодости, в мореходке: кому в век спутниковой навигации требовалось умение сажать светила на горизонт? Весь день Ули, сопя и расставив ноги пошире, качался всем телом, ловя в прицел своей хитромудрой штурманской приспособы коварно ускользающий солнечный диск. Ну конечно, когда на реке и берегу навыки освежал, такой океанской зыби не было.
В навигации Ули помогает радиомаяк острова Входного.
Вокруг корабля один горизонт. И больше ничего.
На вечернем небе постепенно начали зажигаться звезды, с каждой минутой все больше их, стало гораздо красивей. Дневное синее небо и синяя вода — это уже явный перебор, порой кажется, что они сливаются, и тогда становится как-то неуютно. Увы, вечерняя красота кратковременна. Судно неуклонно идет к Северному Тропику, ночь в этих местах наваливается быстро, так что скоро вокруг будет та еще темень, лишь серебристые барашки шипящих волн и бесчисленные звезды в небе.
А вот что сейчас радист делает, интересно? Поспорив немного сам с собой, я решил, что Юрка сидит в радиорубке. Пойду проветрюсь, хоть и не хочется вставать, прилежался что-то возле «Зодиака», уютно тут. Встал — и голова закружилась: надо же, уматывает понемногу, а ведь я на качку крепок.
Сразу за капитанской рубкой с правого борта имеется странная «подсобка» с дверью овальной формы. Раньше там почему-то стояли лопаты, какие-то палки, алюминиевые швабры и металлические уголки. Это место и оттяпал себе Вотяков под судовой радиоузел. Собственно пространства в бывшей подсобке с гулькин нос — если радист сидит на рабочем месте, то уже запросто и не войдешь. Но Юрка был рад и этому, оборудовал все, неделю провозился. Представляется, что на подлодке середины прошлого века пространства у радиста, наверное, было бы побольше.
Вотяков был на месте и вел связь. Я сознательно поручил ему на первом этапе самому докладывать и успокаивать отцов-командиров: отчего-то мне совершенно не хотелось слушать голоса с далекого материка. Ничего личного, вот просто, знаете… отрезалось. Отцепился я, отвинтился, чего так просила беспокойная душа. Дайте от вас отдохнуть, начальники заботливые, дайте насладиться волей. Открыв небольшую, но тяжелую дверцу, сразу поставил ее на стопор, обеспечив себе защиту от похолодавшего к вечеру ветра.
