В десять лет жизнь Аланы стала еще более наполненной, потому что именно тогда ее стали обучать военному искусству. Дядя отвел ее в комнату, из которой вынесли всю мебель, а стены были увешаны шпагами, кинжалами и огнестрельным оружием. Только тогда Алана вспомнила, как дядя когда-то обронил, видимо, думая, что она слишком молода и не запомнит:
— Когда-то я убивал людей. Но больше этим не занимаюсь.
Дядя, разумеется, сражался с Наполеоном в войнах, от которых позже им пришлось бежать в Англию. Но та фраза показалась ей несколько странной. Показав на шпагу, она спросила:
— Ты убивал этим?
— Нет, но тренировался, чтобы овладеть всеми видами оружия. А это требует немалых упражнений и большой ловкости. Быстроты реакции, сообразительности и хитрости, так что владение им своего рода искусство. Оно поможет тебе укротить любого мужчину, который посчитает, будто может сломить тебя силой. Это научит тебя сохранять безопасную дистанцию, какое бы оружие ни подвернулось тебе под руку.
— Но возможно, мне никогда не потребуется защищаться.
— Нет, ты, разумеется, не станешь носить с собой шпагу. А вот пистолет — дело другое.
Фехтование было просто видом упражнения, чтобы сохранять форму. Это она понимала. И каждый раз с нетерпением ждала встреч с Поппи в оружейном зале. В отличие от некоторых ее наставников он всегда был спокоен и терпелив с ней.
Аннетт рисковала потерять работу, когда осмелилась поспорить с Поппи о новом аспекте образования подопечной. Алана уловила самый конец беседы.
— Оружие? Господи помилуй, она уже и без того дерзка и своевольна, и теперь вы вложили в ее руку оружие?! Мало того, дали мужское образование. И как прикажете это исправлять?
— Я не ожидаю от вас никаких исправлений, — спокойно возразил Поппи. — Просто учите Алану, чтобы у нее всегда был выбор, как обращаться с тем или иным человеком. И то, что вы считаете дерзостью и своеволием, станет для нее преимуществом.
— Но это не подобает леди! Ни в малейшей степени!
— Довольно и того, что вы научите ее манерам, — хмыкнул Поппи. — И всем вещам, которые должна знать леди. И заметьте, что вы не создаете леди из ничего. Она уже леди высокого полета. И я не собираюсь отказывать ей в настоящем образовании только потому, что она женщина.
— Но она подвергает сомнению все, чему я пытаюсь ее учить! Совсем как мужчина.
— Рад слышать это. Я учил ее быть тщательной и прилежной, даже скрупулезной, в анализе любой ситуации. Если что-то кажется ей странным, она не отмахивается, а старается понять, в чем дело. Я уверен, что вы добьетесь своего, не отрицая того, чему ее уже научили.
С этим замечанием, звучавшим как предостережение, спор и подошел к концу.
Теперь Алана отступила от Поппи и подошла к стене, чтобы повесить шпагу. Нужно немедленно рассказать ему о том, что ее беспокоит. Откладывать дальше нельзя.
— Поппи, мне нужно принять несколько экстренных решений. Не могли бы мы обсудить это сегодня за ужином или как только я вернусь из приюта?
Даже не глядя на Поппи, Алана знала, что тот хмурится Конечно, он не запрещает ей ходить в приют, но очень этого не любит. Узнав, что дядя сам его основал, вскоре после того как они вернулись из Лондона, и с тех пор содержал, Алана не поверила ушам. Почему он не рассказал ей? Потому что она учится быть леди, а леди не следует якшаться с оборванцами из трущоб? Но его объяснение было самым простым.
— Здесь мне дали новую жизнь. Второй шанс. Я чувствовал, что недостоин ее. Я посчитал, что должен не только брать, но и отдавать. Позволить другим получить тот же шанс, что был дарован мне. Несколько лет ушло на то, чтобы понять: больше всего в моей помощи нуждаются потерявшие надежду бездомные, уличные дети.
Что же, достойная цель. Но могла ли она остаться в стороне? Казалось вполне естественным, что она решила преподавать в приюте. Ее образование было столь многосторонним, что Алана могла дать фору любому учителю и, кроме того, любила свое дело. Одним из решений, которое она должна принять, относилось к тому, нужно ли продолжать работу в приюте, поскольку эта работа вряд ли совместима с двумя другими дорогами, которые можно выбрать.
— Я тоже принял решение, — объявил дядя, подходя к ней сзади. — Никогда не думал, что именно этот день будет так знаменателен для тебя, но откладывать разговор больше невозможно. Пойдем в мой кабинет.
Господи Боже! Неужели перед ней расстилаются еще какие-то дороги?
Алана резко повернулась и увидела, какой смущенный у дяди вид. Должно быть, он увидел тревогу в ее серо-голубых глазах, блестевших в прорезях фехтовальной маски. Памятный?! Похоже, есть дела и поважнее, чем ее дилемма!
Дядя пошел к двери, видимо, ожидая, что она последует за ним.
— Погоди, Поппи! — окликнула девушка. — Дети хотели устроить мне праздник по случаю дня рождения. Они огорчатся, если я сегодня не приду в приют.
Дядя ответил не сразу. Может, должен подумать? Неужели он любит детей не меньше, чем она?
— Хорошо, только не задерживайся, — разрешил он наконец и вышел, не успев увидеть ее нерешительный кивок.
Алана машинально сняла маску, толстый жилет и ленту, которой связывала длинные черные волосы. Теперь ее одолевали дурные предчувствия.
Глава 2
Праздник не помог Алане расслабиться и перестать думать о том, что ждет впереди. Мало того, детские проделки ее раздражали. Настолько, что она даже шикнула на Генри Мэтьюса:
— Берегись, а не то уши надеру!
Генри был одним из ее любимцев. Многие дети в приюте брали фамилию Поппи, с его разрешения, конечно. Генри и тут соригинальничал и выбрал в качестве фамилии имя Поппи.
Но Генри был совершенно необыкновенным мальчиком. Он не просто выказывал острый ум, очень быстро схватывая то, чему его учили но и обнаружил талант, который хорошо послужит ему, когда придет пора покидать приют. Он вырезал из дерева прекрасные вещи: украшения, людей, животных. И подарил Алане ее изображение. Она была так тронута в тот день, когда он сунул ей в руку фигурку и в смущении сбежал. Позже она отблагодарила Генри прогулкой в Гайд-парке и попросила захватить с собой поделки из дерева. Один из уличных торговцев заплатил за них несколько фунтов, больше, чем когда-либо имел в жизни мальчик. Это окончательно убедило Генри в том, что его талант чего-то стоит.
Сейчас она поймала его на том, что он схватился с мальчиками помоложе из-за своих резных работ. Но на ее угрозы он только улыбнулся:
— О, не надерете! Для этого вы слишком добрая.
Как хорошо он ее знает! Не надерет она ему уши. У нее есть куда более эффективное орудие усмирения. Она разочарованно покачала головой:
