самой что-то неуловимо меняется. А я, вдруг, замечаю, что ее лицо, как будто, хорошо мне знакомо. И связаны у меня с этой девушкой какие-то очень теплые и даже нежные воспоминания. Да и вообще отношусь я к ней по-иному. По-иному…
Инстинктивно, как бы обороняясь, медленно и с ощутимым внутренним усилием закрываю глаза, преодолевая дикое сопротивление каменеющих век, собираю разбегающиеся во все стороны мысли в один пучок и медленно киваю в знак согласия.
- Замечательно!
Я уже не вижу ее, но по голосу понимаю, что девчонка очень довольна ходом беседы. Держу пари, что если бы не люди вокруг, она бы в ладоши захлопала, празднуя какую-то свою, одной ей ведомую победу.
Все-таки, не так уж мы и отличаемся от людей, как мне тут только что рассказали: ворочается в голове, казалось бы – простая, но такая тяжелая мысль.
- Давайте прогуляемся с Вами до парка, – щебечет она, – а по пути я Вам расскажу все, что должна, и все, что хочу! Давайте?
Снова киваю ей в ответ, открывая глаза и рассматривая пол у нас под ногами, отчаянно ища взглядом свою тень, будто, желая в ней спрятаться от пристального взгляда. Сам не понимаю почему, но от милой девушки веет чем-то чересчур притягательным. Она, как будто, в душу ко мне пробирается. Не лезет, нет – проникает. Причем очень вежливо и аккуратно, но чудовищно неотвратимо…
- Лю-доч-ка!
Слышу я сухой и спокойный голос, который сразу сметает все мои неприятные ощущения. Теперь я могу оторваться от поиска тени и смотреть, куда душе угодно, и я вижу виноватый влажный взгляд «Людочки» и спину удаляющегося от нас немолодого мужчины.
- Кто это? – смотрю я на мгновенно поникшую Людмилу.
- Мой куратор. – тихо всхлипывает она. – Я не справилась, я не должна была на Вас воздействовать, я, я…
Дальше идут только всхлипы. Ох уж мне эти «отличницы»! Видимо, первый раз в жизни решила сжульничать, и то – попалась. Надо бы ей помочь, чтобы не отбить охоту к дальнейшим экспериментам с правилами и законами. Глядишь, и выйдет из нее нормальный человек. Ну, то есть – Иная.
Куда там эта горе-помощница собиралась меня вести, в парк, кажется? Значится – как говаривал Глеб Жеглов – так тому и быть! Берем ситуацию в свои руки:
- Спокойно, Люся, я Дубровский! Ничего не бойся, все будет в лучшем виде!
Людмила, мягко говоря, удивилась. И пока она в недоумении пыталась рассмотреть выражение моего лица сквозь свои крупные совсем еще детские слезы, я очень естественно приобнял ее за талию и увлек к выходу из учебного корпуса.
4
Оказавшись на улице, девушка быстро пришла в себя и тут же отстранилась, сбрасывая с себя нахальную руку. Однако никаких фраз или взглядов, обычно сопровождающих подобные действия, не последовало: Людочка просто тихо, изредка еще шмыгая носом, шагала рядом, явно прибывая в подавленном состоянии. Наверняка, будь я в статусе Иного не первый день, то без особого труда смог бы исправить ее настроение щелчком пальцев или еще каким манерным жестом, но – увы: в новой ипостаси я без году неделя. Так что придется пользоваться старыми, проверенными временем методами.
Начать я решил с обычной пустой болтовни, поскольку, судя по реакции Людмилы на происходящее вокруг, от обычных девушек она пока ничем особо не отличалась. А уж отвлечь обычную девушку от грустных мыслей я уж как-нибудь смогу.
- Скажи, а Иные любят смотреть фильмы?
- В большинстве своем, – пожала плечами девушка, – долгую жизнь часто нужно разнообразить новыми впечатлениями, эмоциями.
- А ты смотрела «Брюс Всемогущий»? – не отстаю я.
- Не знаю, точнее, не помню. Может быть…
- А ты можешь повторить фокус из этого фильма: вызвать ветер и поднять платье, к примеру, вон у той девчонки – указал я взглядом на невзрачную Ирку из параллельной группы.
Людмила приостановилась и рассеянно проследила за взглядом, секунду рассматривала Иру и, наконец, недоуменно спросила:
- Зачем?
- Ну, в смысле, я смогу, когда пройду обучение? – уточняю я, как ни в чем не бывало.
- Зачем? – повторяет она свой вопрос, уже явно начиная беспокоиться.
Делая вид, что не обращаю внимания на ее тревогу, я продолжаю дурачиться.
- Нет, ну понятно, что конкретно у Ирки – незачем! Тут определенно нужен кто-то куда как интереснее!
- Ты не шутишь? – хмурится Люда, не замечая, как по моему примеру переходит на «ты».
- Абсолютно! – неожиданно для себя серьезно отвечаю я – Вот ты посмотри – киваю на легко выделяющуюся из толпы девушку – идет, как каравелла из старой песни. Всем своим видом она не просто показывает, а кричит, что она среди нас плебеев здесь случайно и ненадолго. А ведь не надо быть Иным, чтобы понять, что ничего она толком собой не представляет. Хоть она и убеждена в обратном.
Ты даже не сомневайся – она точно знает, что подавляющее большинство людей вокруг и мизинца ее не стоят. Да что там мизинца – фаланги, причем, самой некрасивой, если таковая вообще существует в ее безупречном организме! Это ведь классический пример человека, который на полном серьезе считает, что продукты его жизнедеятельности пахнул лучше, чем у других людей. Что солнце встает только для того, чтобы ее лучше было видно…
Мне не принципиально наличие ни ветра, ни юбки, ни прочего. Я хочу, чтобы подобные экземпляры хоть иногда публично спускались с небес на грешную землю. Причем, желательно, чтобы – в жидкую и лицом!
Люда долго, внимательно и не без интереса смотрит мне в глаза.
- Странно, что ты стал светлым. Откуда тогда такие мысли? Ты начинающий женоненавистник?
- Я не люблю задранные к небу носы, по которым нельзя ударить! – не смог я держаться от полудетской напыщенной фразы.
- Хорошо! – неожиданно легко согласилась Люда. – Что конкретно ты предлагаешь?
- Все-таки ветер и юбку! – расплылся я в озорной улыбке.
- Думаешь, это может что-то изменить? – как-то очень особенно улыбаясь, спрашивает Люда.
- У-ве-рен! – протянул я по слогам для большей убедительности. – Если все вокруг видят твое исподнее, очень сложно считать себя прирожденной королевой!
- Значит, действуем?!
Улыбка Людочки прямо-таки светится задорным лукавством.
Эх, не люблю я такие моменты! Казалось бы, все идет, как по нотам. Но вот слишком уж спокоен твой оппонент,
