певце говорит «Слово о полку», воспоминая о Святославовом песнотворце
старого времени, а Краледворская рукопись – рассказывая о
Забое. Забой был и певец, и музыкант, и защитник богов, и жертвоприноситель; песнь Забоя говорит о богах. С песней соединялась не одна музыка, но и пляска. Хоровод (коло), и теперь напоминающий своей формой, местом и временем совершения отдаленную языческую старину, соединяет в себе и пляску, и пение в одно и то же время. Славяне издавна слыли народом, любящим песни и пляски – и недаром. Они все воспевают: и рождение, и свадьбу, и похороны; все игры их непременно сопровождаются песнями и пляской, так что составилось выражение:
играть песни[32]. Связь песни с обрядами и играми прямо свидетельствует за их религиозно-богослужебное начало и значение. Песни и пляска тем более были необходимы для языческого богослужения, что это последнее требовало пиров, на которых вкушали от жертвенных яств и напитков, требовало игрищ, которыми выражалось торжество светлой силы жизни. Вот почему в старинных песнях заключилось так много языческих преданий, почему в них вся природа является одушевленной, грустит и радуется: месяц, солнце и звезды, орлы, соколы и вороны, деревья и пр. – все живет полной жизнью[33]. Песня, как и заговор, получила у славянина чудесную, чародейную силу, которой боги вызываются на помощь и покровительство. В Ипатьевской летописи рассказывается об одном
гудце, песни которого имели такую же силу, как зелье. Славяне приписывали песням целебное свойство от всех болезней и душевных недугов[34]. Музыка у всех народов, в их первоначальном быту, считалась даром светлых божеств: они-то научают этому сладостному искусству. Лужицкое
gusslowasch – колдовать,
gusslowar – колдун и польское
gusla – колдовство сродни с нашим словом
гусли[35]. Певцы, скоморохи воссылали мольбы, произносили заклятия и заговоры, делали предсказания. Оттого-то Боян, внук
Велесов, назван
вещим, смысленным[36]. Такое значение песни, музыки и пляски объясняет, почему христианство посмотрело на них так неприязненно, назвало их
бесовским делом. В песнях, музыке и пляске оно справедливо видело остатки язычества[37]. В стихе о Страшном суде поется, что грешникам, осужденным на вечную муку, будет сказано: «вы в гусли-свирели играли, скакали, плясали, все ради дьявола». На лубочной картине, изображающей скомороха, встречаем знаменательную надпись: «Бог создал –
иерея, а дьявол –
скомороха». Сопоставление скомороха с иереем прямо указывает на богослужебное значение первого во время язычества[38].
Все рассмотренные нами данные приводят к тому заключению, что у славян были свои служители богов – и мужчины, и женщины, и ведуны, и ведуньи. Но какое они имели значение среди славянских общин? Составляли ль особенный класс или нет? Какое занимали место в совершении религиозных обрядов? К какой эпохе, наконец, надо отнести появление этих лиц – в истории славянского язычества?
Отправление богослужения и приношение жертв первоначально принадлежало главе рода или семьи, следов., старшим, будут ли это мужчины или женщины – все равно[39]. С перенесением верховного значения родоначальника на князей отправление богослужения перешло к этим последним, разумея богослужение общинное, публичное. Родоначальники отдельных родов и даже отцы семейств удерживали по-прежнему свое священное значение, но только в кругу своего отдельного рода и семьи. Но верховным жрецом, священнослужителем для целой общины, соединившей в себе многие племена и роды, был князь, хотя он и обязан был решать все религиозные вопросы сообща со стариками.
Отсюда объясняются слова Нестора о совещании Владимира Великого со старцами и боярами относительно изменения веры, о приговоре старцев бросить жребий на отрока и девицу – для принесения богам в жертву. Вместе с постепенным развитием общинного быта у славян, вместе с утверждением княжеского управления необходимо начинает развиваться и публичный характер их богослужения, празднеств и игрищ религиозных. На игрища и празднества роды начинают сходиться «межи селы» и совершают их вместе; божества, воплотившиеся в образы человеческие, изображаются в истуканах (кумирах), которые поставляются на открытых для народного поклонения местах. В это время становится необходимым, чтобы выделились из общей массы народа люди, которым можно бы было вверить надзор за чистотой священных мест и охранение кумиров от внешних физических влияний. Сверх того, к той эпохе языческого развития, когда богослужение начинает принимать характер общественности, публичности, относится начало затемнения мифов и образование таинственного религиозного языка. Прежде и миф был общедоступен, и язык, которым выражался его смысл и его соотношения с другими мифами, – для всякого понятен. И когда божества из простых явлений природы облекаются в человеческие формы, получают субъективность и все человеческие страсти и побуждения, тогда миф затемняется и те выражения, которые понятны в приложении к простому явлению природы, делаются загадочными в отношении к его персонификации. Язык религиозный принимает характер таинственный: является заговор и загадка. Знать смысл мифов язычества, понимать язык заговоров и загадок уже не могут все, а только некоторые избранные, посвятившие себя этому священному ведению, знанию. Мало-помалу, путем чисто фактическим, начинают выделяться из народа люди, одаренные большими способностями и пользующиеся потому бо́льшим влиянием. Действуя более или менее под религиозным увлечением, они являются народными учителями и предвещателями: им понятен смысл древних мифов и религиозного языка, они в силах разгадывать и объяснять всякие приметы и гадания, они знают таинственную силу трав и очищений, они могут совершать все чародейной силой заговора. Это ведуны и ведуньи, волхвы или кудесники и кудесницы. В народе рождается убеждение, что они, как близкие к божествам и понимающие их знамения, одарены даром предвидения, знают волю богов и могут открывать правду. Ведун, следовательно, есть тот, кто более знает религиозные тайны, кто дарованиями своими (умом, речью, поэтическим даром) возвышается над всеми другими. К подобным вещим людям и начинает прибегать народ в нужде для испрошения помощи и совета. Помощь ведуна и ведуньи состояла в том, что они возносили богам молитвы и приносили жертвы, ибо им известна была могучая сила мольбы (впоследствии – заговоров, нашептываний и заклятий), жертвы (впоследствии – чар) и связанных с ними очищений. Ведуны нисколько не мешали религиозно-богослужебному значению родоначальников; те и другие не исключают взаимно себя и одинаково пользуются народным уважением, тем более, что первоначально ведуны выделяются из числа тех же стариков, начальников родов и семей и особенного класса не составляют. За такое положение говорят даже современные представления колдуна и ведьмы и все предания и поверья, имеющие соотношения с древним языческим богослужением. В народе даже существует убеждение, что тайная наука волшебства хранится в семействах, передаваясь из рода в род, от отца к сыну[40]. Первое известие
