второй год служишь. На Юго-западном фронте были вместе и здесь. Под бомбежками, обстрелами, танками… Я тебе доверял, как самому себе.
Он поднял голову. Глаза у него были красные, воспаленные.
— Георгий Константинович…
— Молчи, — перебил я. — Ты сейчас не мне отвечаешь. Ты перед своей совестью отвечаешь, если она у тебя есть. И перед Родиной.
— Я Родину не предавал, — буркнул он.
— В смысле — Фатерлянд?
— Я России служил, — тихо сказал Сироткин. — Всегда — России. С первого дня.
— Ясно… Помогал немцам освободить ее от большевистского ига…
Опять молчание.
— Зачем ты должен был убрать Воронцова? — снова вмешался майор госбезопасности.
— Не знаю, — повторил шпион. — Вероятнее всего, он исполнил свою функцию.
— А ты?
— Я пока — нет.
— А что ты делал все эти месяцы, когда служил моим адъютантом? — спросил я. — Доступа к особо секретным документам ты не имел.
— Не имел, — ответил Сироткин. — Да и не в этом состояло мое задание. Мне было сказано: «Жди. Ты понадобишься в самый важный момент». И я ждал.
— И дождался?
— Да.
— Чего именно?
— Того самого важного момента, — сказал бывший адъютант. — «Убрать Путейца» — это не приказ, это кодовая фраза.
— Означающая «убить командующего»? — уточнил Грибник.
— Да.
— Зачем ты тогда шел в подвал к «Путейцу»?
— Потому что не могу, — тихо сказал Сироткин.
— Чего не можешь?
— Потому что я не хочу, чтобы вы умирали, Георгий Константинович, — выдохнул он.
— Выходит, ты предал Папашу?
— Предал, — кивнул он. — И теперь он меня убьет.
— Уже не убьет, — сказал я. — Ты теперь будешь работать на нас.
— Как?
— Передавать Мюллеру то, что скажем мы. Дезинформацию. А нам — то, что узнаешь от него.
— А если откажусь?
— Расстреляют, — сказал я. — Как немецкого шпиона.
Сироткин опустил голову.
— Я согласен, — сказал он. — Все равно умирать. А так — хоть с пользой.
Я кивнул Грибнику. Тот развязал веревки.
— Сироткин, — сказал я. — Ты предал Мюллера, но ты пока не предал родину… Еще есть шанс искупить.
— Я сделаю все, что скажете, Георгий Константинович, — ответил он.
— Знаю, — сказал я. — Поэтому ты еще жив.
Я вышел из подвала. Начальник особого отдела последовал за мной.
— Георгий Константинович, — сказал он, когда мы поднялись наверх. — Вы ему верите?
— Нет, конечно, — ответил я, — но ему, как и «Путейцу», деваться некуда. Так что будет работать. А мы посмотрим. Один неверный шаг — и расстрел.
— Кто ему помешает предать снова?
— Никто, — хмыкнул я. — Однако он же сам сказал: «Все равно умирать». Ну так умрет с пользой…
Окраина Бреста, передний край. 7 сентября 1941 года.
Петр Михайлович Гаврилов лежал за бугром, вглядываясь в дымное марево. Там, впереди, за полосой разбитых немецких траншей, застыли наши танки. «КВ-2» — тяжелые, неповоротливые, но живые. Они держали окраину, отбивая контратаку за контратакой.
— Товарищ майор, — сказал политрук, подползая к нему. — Бойцы ждут приказа.
Гаврилов кивнул. Он ждал этого часа с самого июня. Брестская крепость, которую он защищал, когда другие вынуждены были отходить. Крепость тогда не сдалась, но ее пришлось оставить. И вот теперь он возвращался, чтобы освободить ее.
— Сигнал к атаке, — сказал он. — За мной.
Взмыла в небо ракета. Майор поднялся и побежал. За ним — весь батальон. Немцы не ждали удара с этой стороны. Их внимание было приковано к танкам, которые стояли на окраине. А Гаврилов ударил во фланг, где оборона была слабее.
— Гранаты! — крикнул он.
Первая граната упала в ДОТ. Выплеснулось пламя и пулемет замолк. Вторая угодила в блиндаж. Третья — в окоп, где засели немецкие стрелки. И сразу же, не давая гренадерам опомниться, по ним ударили из автоматов и ручных пулеметов.
— Ура! — заорал Гаврилов.
— Ура! — подхватили бойцы.
Красноармейцы ворвались в немецкие траншеи, стреляя на ходу, бросая гранаты, а то и пуская в дело ножи. И фрицы дрогнули от такого натиска. Повыскакивали из окопов и побежали. Гавриловцы преследовали их, не останавливаясь.
Воротников в свой «ПТ-К» сначала увидел бегущих немцев. Потом — своих. Они появились из облака порохового дыма и кирпичной пыли, чумазые, как черти. Впереди, с пистолетом в руке, бежал невысокий коренастый майор.
— Свои! — крикнул Воротников в микрофон. — Поддержите, братцы!
Танкисты ударили из пулеметов по отстреливающимся немцам, но тех уже передумали умирать. Покидали свои винтовки и автоматы, задирая руки в гору, горланя «Nicht schießen! Wir geben auf!..». Гаврилов подбежал к головному «КВ-2», остановился, тяжело дыша.
— Товарищ… — начал он.
— Майор Воротников, — представился командир батальона. — 48-я тяжелая бронетанковая бригада.
— Майор Гаврилов, — ответил пехотинец. — 1-й стрелковый батальон. Прибыли для поддержки.
— Вовремя, — сказал Воротников. — У нас кончаются снаряды.
— А у нас — патроны, — усмехнулся Гаврилов, — но это не страшно. Мы только первая ласточка. За нами вся 13-я армия. Прорвемся!
— Прорвемся, — согласился Воротников. — Ну что, майор, — сказал он. — У меня приказ, взять Брест. Подсобишь?
— Для того и пришел, — ответил Гаврилов. — Командуй, танкист.
— Да что там командовать, — отмахнулся тот. — Баррикаду видишь?
— Вижу! — кивнул пехотинец. — Обходим слева. Там проход.
Тяжелые штурмовые танки, названные в честь Климента Ворошилова, взревели на остатках горючего и пошли вперед, сокрушая наспех собранные фрицами из разного хлама баррикады. Пехота побежала за ними, отстреливая вражеских гранатометчиков.
Гаврилов бежал рядом с головной машиной, указывая дорогу. Он знал этот город. Каждую улицу, каждый дом, каждый подвал. Он защищал его в июне, когда немцы ворвались в крепость и освобождал теперь в сентябре.
Он прикрывал отход своих и уходил последним, когда уже не из чего было стрелять и теперь вот возвращался. Танки свернули, давя орудия, которые немцы успели выкатить на улицу. Пехота зачищала дома, откуда стреляли самые упорные.
— Крепость! — крикнул кто-то. — Мы у Брестской крепости!
Гаврилов поднял голову. Впереди, за дымом и огнем, угадывались очертания крепостных стен, башен и фортов, столь памятных, обильно политых кровью защитников государственной границы Союза Советских Социалистических Республик.
— Вперед! — заорал командир стрелкового батальона. — За мной!
Немцы не ожидали, что русские войдут в крепость с этой стороны. Они готовились к обороне с востока, откуда наступали основные силы Западного фронта. А Воротников и Гаврилов ударили с юга, там, где стены были разрушены еще в июне.
— Танки — за мной! — крикнул он, указывая дорогу.
«КВ-2» вползли на развалины, сметая огневые точки противника, оставляя вместо них лишь дымящиеся воронки, разворачиваясь для стрельбы по укрепленным точкам. Воротников командовал этим оркестром смерти, как опытный режиссер.
— Беглым по противнику, огонь! — скомандовал он.
Глава 2
Они ворвались в крепость со стороны Волынского укрепления. Немцы отступали, бросая оружие, сдаваясь в плен. Гаврилов бежал вперед, стреляя
