— Кто сказал, что праздничное настроение умерло? — Я усмехаюсь, дописывая свои записи, а затем встаю, чтобы пройти в другую смотровую.
В заднем кармане вибрирует телефон, но я игнорирую его, приветствуя пациента.
— Здравствуйте. — Я улыбаюсь мужчине, лежащему на больничной койке. — Я доктор Морроу.
Часом позже я открываю дверь комнаты дежурного врача и разминаю шею, пытаясь расслабить затекшие мышцы. Кажется, здесь кто-то переборщил с рождественским декором. В углу комнаты стоит рождественская елка, которая, кажется, видела лучшие времена, а прямо напротив нее — менора с сине-желтыми буквами «Счастливой Хануки» над ней.
— Привет, — говорит Тай, набрасывая свой белый халат, прежде чем потянуться в шкафчик и достать стетоскоп, повесив его на шею. — А вот и она, — он ухмыляется мне, — Гринч приемного отделения.
Поднимаю руку, чтобы показать ему средний палец.
— Я работаю по двенадцать-четырнадцать часов последние две недели, — объясняю я ему, — чтобы отработать три недели, которые беру на свадьбу брата.
Он тянется в свой шкафчик и достает небольшую коробку.
— Я сделал это для тебя. — Он протягивает мне красную коробку с надписью «ХО-ХО-ХО» на крышке.
— Что это? — спрашиваю я, снимая крышку, обнаруживая внутри рождественское печенье. — Домашнее?
Беру одно и откусываю.
— Ага. — Парень ухмыляется. — Мне нравится печь, это меня расслабляет.
— Очень вкусно, — хвалю я, тут же беру другое: похожее на шоколадное печенье с белой посыпкой. — Я впечатлена.
— Это семейный рецепт, — говорит он. — Когда ты уезжаешь?
— Через два дня, — отвечаю я, возвращая оставшееся печенье в коробку, чтобы насладиться им позже.
— Ты взволнована? — спрашивает он меня, и я качаю головой.
— Я люблю свою семью, правда, — говорю я, и он усмехается. — Но они могут быть немного утомительными, а еще моя мать превращается в «маму-монстра» и сходит с ума. Мой брат пытается сделать так, чтобы все были счастливы. Его будущая жена постоянно выкладывает сторисы, которые никому, на самом деле, не нужны. Я отключила уведомления в чате подружек невесты, потому что мне просто нужно знать, когда появляться.
— Свадьба на Рождество, между прочим, — поддразнивает он меня, пока я открываю свой шкафчик и кладу коробку печенья в сумку. — Ты, наверное, умираешь от нетерпения.
— Единственное, что я знаю о свадьбе, — сообщаю я ему, — это цвет моего платья. Оно ярко-красное, а не зеленое, слава богу, и то, что там будет открытый бар. — Он смеется надо мной. — И то, что я увижу всю свою семью. Так что из трех пунктов два — совсем неплохо.
— Боюсь спросить, что именно тебе не нравится, — говорит он, закрывая свой шкафчик и кивая мне. — Не могу дождаться увидеть фотографии.
— Обязательно сразу же выложу их в социальные сети, — шучу я.
— Последнее, что ты выкладывала в социальные сети, было два года назад, и это было фото тебя на пляже с кем-то из твоих кузенов.
— Я была занята. — Снимаю стетоскоп с шеи, убираю его в карман куртки и пожимаю плечами, пока он открывает дверь и уходит, оставляя меня одну.
Рождественская музыка тихо играет из маленькой колонки в углу, и я начинаю думать, не включена ли она на повторе, чтобы свести меня с ума. Как только моя смена заканчивается, я ухожу. Кто-то любит посидеть и расслабиться, кто-то даже принимает душ здесь, но я всегда стараюсь вернуться домой как можно скорее.
Гейл выходит в то же время. В одной руке у нее ланч-бокс, в другой — сумочка, когда мы покидаем отделение неотложной помощи и выходим на солнце.
— Сегодня будет жарко, — замечает она. — Увидимся вечером.
— Еще два дня со мной, Гейл, — говорю я ей, — а потом, что ты будешь делать без меня?
— Наслаждаться пением рождественских песен, не слыша: «Заткнись». — Она косится на меня, и я смеюсь, направляясь к своей машине.
Телефон звонит, как только я сажусь за руль.
— Доброе утро, мама, — приветствую я, когда телефон подключается к Bluetooth. — — Разве тебе не пора в постель или, не знаю, отдыхать?
— Столько всего еще нужно сделать для свадьбы. — Она игнорирует мой сарказм. — Ты вещи собрала?
— Мам, я уезжаю через два дня, — говорю я ей, — это проблема завтрашнего дня, или вообще отложу на день отъезда.
— Почему ты ждешь до последней минуты?
— Мам. — Я сканирую свой пропуск и жду, пока откроется шлагбаум. — Я еду домой, если что-то забуду, то уверена, что смогу купить это там.
Она фыркает.
— Ладно. Я позвоню завтра вечером, чтобы узнать, как дела.
— Или, может, я просто увижусь с тобой через три дня?
— Ладно, — повторяет она и вешает трубку.
Я набираю номер моего брата Джошуа, и он отвечает после первого гудка.
— Что ты делаешь с нашей мамой? — спрашиваю я его, и он смеется.
— Она ведет себя так, будто я первый из ее детей, кто женится. Когда Джек женился с ней все было в порядке.
— Нет, не было, — резко отвечаю я. — Она плакала почти весь месяц. Ей приходилось постоянно прикладывать кубики льда к нижним векам, и мы над ней смеялись, помнишь? Она сказала, что если мы еще раз посмеемся над ней, то она даст нам такого пинка под зад, что нам понадобятся собственные кубики льда.
— О да. — В трубке раздается его глубокий смех. — Я сказал ей, что чему быть, того ни миновать.
— Это худшее, что ты мог сказать нашей матери, — упрекаю я его. — Будто ты ее совсем не знаешь.
— Я просто не хочу, чтобы она переживала. Но она сходит с ума, и это нервирует меня и выводит из себя Мэйси, — он упоминает имя своей невесты, — и мама звонит Джеку, который едет ко мне, а я еду к папе. Это замкнутый круг.
— И люди еще удивляются, почему я живу на другом конце света.
— Завтра мы позавтракаем с ней и скажем ей немного успокоиться.
Я фыркаю, смеясь, когда он это говорит.
— Можешь пожалуйста снять это на видео? Никогда не видела, как у мамы пар из ушей идет в реальном времени. Я слышала об этом как о мифе, но никогда не видела воочию.
— Ты правда думаешь, что она психанет?
— Ты правда думаешь, что она не психанет? — я смеюсь. — Это типичная ошибка новичка. Её малыш женится.
— Во-первых, не я младший ребенок в семье, а ты. Во-вторых, я не умираю, — уточняет он. — В любом случае, мне пора идти успокаивать Мэйси, она всю ночь пила вино из бутылки.
— Может, у нее появились сомнения? — шучу я, и он рычит на меня в ответ. — Скоро увидимся, — говорю я и вешаю трубку, направляясь домой.
Два дня пролетели незаметно, и вот я просыпаюсь в четыре утра, чтобы упаковать чемоданы перед отъездом в аэропорт. Оставляю машину на специальной стоянке. Схватив свой зарегистрированный багаж и положив на него ручную кладь, я медленно направляюсь в аэропорт.
Не знаю, почему я ожидала, что в аэропорту в шесть утра за неделю до Рождества будет спокойно, но это моя ошибка. Как только переступаю порог, я понимаю, что была совершенно не права, и меня захлестывает хаос праздничной толпы. Люди повсюду в рождественских шапках и свитерах, а я в спортивных штанах и футболке. Направляюсь к стойке регистрации, видя, что очередь, как змея, извивается вокруг другой очереди.
Детский плач и громко играющая из динамиков песня «Всюду чувствуется приближение Рождества»3 усиливают и без того хаотичную обстановку, пока люди пытаются пробраться к пункту досмотра. Подхожу к стойке и сдаю свой багаж.
— Вы рискуете не успеть, — говорит девушка, на ней серьги в виде ёлочек и шапка Санты.
Я улыбаюсь ей, наблюдая, как мой чемодан с наклейкой «приоритет» застревает на конвейерной ленте.
— Я почему-то думала, что смогу избежать предпраздничной суеты путешественников.
Она улыбается мне той самой улыбкой, которой я иногда одариваю пациентов, когда хочу сказать, что не стоит доверять Google, когда дело касается лечения их недугов.
Девушка что-то печатает на компьютере.
— Ваш рейс отправляется с выхода номер шестьдесят. — Она печатает дальше. — Зал ожидания доступен, но я не уверена, сколько у вас будет времени.
