с тобой, любимый. Мирочка задержалась в гостях. Пусть уматывает. Чемоданы с моей одеждой уже ждут в машине, — приторно-сладким голосом щебечет Арина.
Сердце, исполнив кульбит, с болью ударяется об рёбра и уходит в пятки. Руки невольно начинают дрожать.
Гурский просто так возьмёт и выгонит меня из квартиры, которую мы покупали вместе? Выходит, что после стольких лет брака я остаюсь без крыши над головой?
Сжимаю кулаки с такой силой, что белеют костяшки. Сейчас я всё выскажу!
— Ну и урод же ты, Гурский! — грубые слова слетают с моих губ.
— Ха, какая смелая нашлась! — ухмыляется Арина.
— А я вообще не с тобой разговариваю! Будешь вякать, когда я к тебе обращусь! Поняла?! — пронзаю мерзавку тяжёлым взглядом, да так, что спесь с её надменного лица слетает по щелчку пальца.
— Петенька, не позволяй хамке так со мной разговаривать, — щебечет Гурскому на ухо.
— Арина, подожди, пожалуйста, на кухне, — отстраняется от своей подружки, — я как-нибудь без твоей помощи сумею разобраться со своей бывшей.
— Петруша? — пытается что-то возразить, но Гурский не даёт ей вставить и слова.
— На кухню я сказал! — произносит строгим голосом.
Арина самодовольно хмыкает и, широко размахивая бёдрами, скрывается за дверью.
Сердце в очередной раз пронзает боль. Мерзавка знает, где кухня, и легко ориентируется в нашей квартире. Выходит, Гурский не отказывал себе в удовольствии и приводил любовницу прямо в нашу супружескую постель…
— Кира, прости, я не хотел, чтобы всё закончилось именно так, — садится на пуфик и хватается за волосы.
— Да, родной, я знаю. Ты уже говорил, что всё должно было пройти более экологично, — нахожу в себе силы немного съязвить.
— Иди сюда, — переводит взгляд с пола на меня и жестом зовёт поближе, — пожалуйста. Ты не представляешь, как мне сейчас больно.
Ему больно? Ему? Не мне, об которую только что неоднократно вытерли ноги, а именно ему? Мерзавцу, который привёл в дом любовницу?
Громко выдохнув, сокращаю разделяющее нас расстояние.
Громкий звон пощёчины разрывает повисшее на мгновение молчание.
— Заслужил, — произносит он, потирая красный отпечаток моей ладони на лице.
— Тебе ещё аукнется, Гурский. Вся та боль, которую вы со своей прошмандовкой причинили мне, вернётся к вам десятикратно. Я в этом уверена. Бумеранг рано или поздно долетит до каждого! — цежу сквозь зубы.
Думал, я буду реветь в три ручья? Думал, упаду в ноги и буду умолять не рушить семью? Нет! Я тоже умею показывать зубы!
— Я знаю, — отвечает абсолютно спокойным голосом, затем нервно поджимает губы и добавляет: — Аукнется, и ещё как, но главное, что ты… — обрывается на полуслове и спустя мгновение договаривает: — Ты, наконец, оставишь меня в покое!
Хочется плакать… Горький ком слёз встаёт посреди горла.
Как же больно. После пяти лет, казалось бы, счастливого брака в его глазах нет ни единой капли сожаления. Какой же он всё-таки жестокий!
— Прощай, Гурский! Боялся, что после развода я буду претендовать на имущество?! Бойся! Я найду толкового юриста и душу из тебя выверну! — ужасные слова словно на автомате срываются с моих губ.
Я никогда не была такой грубой. До сегодняшнего дня я ни разу в жизни не позволяла себе разговаривать с кем-то в подобной манере… Но иначе сейчас нельзя. Мерзавец давным-давно перешёл через красную черту. Он атакует, я должна защищаться!
— Удачи, — мерзкая ухмылка срывается с его губ, — только зря потеряешь время. Твоя подпись стоит, брачный контракт действует. Если бы ты родила, на худой конец была бы в положении, то могла претендовать на имущество, но, увы, — разводит руками.
С трудом сдерживаю подступающие слёзы. Нет! Я не позволю себе расплакаться на глазах у мерзавца! В моих глазах предатель не увидит ни боли, ни отчаяния!
— Собирай вещи. Сегодня же ты покинешь мой дом, — произносит на одном дыхании и после секундной паузы добавляет: — Прости.
«Прости», пожалуй, это немного не те слова, которые хочется услышать от мужа после того, как он фактически выгнал из дома.
На самом деле мне от предателя ничего не нужно. Про юриста я сказала, чтобы хоть как-то кольнуть в ответ. Ничего мне от мерзавца не надо! Пусть подавится! Пусть всё остаётся ему, раз он так хотел!
Молча иду в гостиную и также молча достаю из сейфа свои документы.
— Прощай, предатель! Моё платье можешь своей Арине передарить! — цежу сквозь зубы.
— Арина, чёрт возьми, Кира! Постой! Собери гардероб!
— Перед тем как уйти, пусть рецепт борща оставит! Просто объедение. Домработницу научим такой готовить, — с кухни доносится опротивевший женский голос.
— Черканёшь сообщением?
— Да пошёл ты! — выхожу из квартиры и громко захлопываю дверь.
В присутствии Гурского я не могла позволить себе быть слабой. Всеми силами давила подступающие к горлу слёзы. Но сейчас… Эмоции взяли своё, и обжигающие болью предательства слёзы обильным потоком ринулись из моих глаз.
Спустившись по стеночке, с грохотом приземляюсь на каменный пол подъезда.
Больно, невыносимо больно… Человек, которого я любила едва ли не больше жизни, уничтожил меня. Растоптал… Разорвал моё сердце на части.
Руки начинают предательски дрожать, а желваки под кожей приходят в движение.
— Нет… — тихий, едва различимый шёпот срывается с моих губ.
Если раньше я была одна, то сейчас всё изменилось. С того самого момента, как тест показал две полоски, я несу ответственность не только за себя, но и за своего ребёнка, чья жизнь зародилась у меня под сердцем.
Ради своего малыша я должна взять себя в руки, встать с этого чёртового пола, смахнуть со своего лица слёзы и жить дальше. Ведь у моего малыша нет никого, кроме меня. Ведь он не виноват, что его родная мать оказалась не нужна отцу.
Выхожу из подъезда и выкидываю в урну ключи от квартиры, которую когда-то называла своим домом.
Взглядом пробегаю по окнам и замечаю, что за шторами стоит человек и провожает меня взглядом.
В самом страшном сне я не могла представить, что наша с Гурским семейная жизнь сложится именно таким образом: я бегу куда глаза глядят, а он наблюдает за мной из окна нашей спальни…
Через полчаса я уже сижу на заднем сиденье такси и еду в аэропорт. Оставаться в столице нет ни сил, ни желания, ни финансовой возможности.
Сейчас у меня нет другого выхода, кроме как вернуться в родной Екатеринбург к сестре и уже там начать жизнь с чистого листа.
Из родных у меня осталась только родная сестра Елизавета. Родители тяжело заболели ковидом в двадцатом году и не смогли выкарабкаться…
Громкий рингтон мобильного заставляет вздрогнуть и выпорхнуть из своих мыслей.
