пролетели мимо.
— Я же говорю, что с плодом всё хорошо. У вас было небольшое кровотечение на фоне сильного стресса, но всё обошлось. Угроза выкидыша осталась только угрозой, — поясняет доктор.
С души сходит каменная плита. Господи, с моим ребёнком всё хорошо… Словами не описать, как я боялась за него.
— Спасибо. Спасибо, что сохранили жизнь… — искренне произношу слова благодарности.
Сейчас мне хочется расцеловать докторов, ведь благодаря только их стараниям с нами всё в порядке…
— Это вы профессору Грекову спасибо говорить будете. Гений, а не реаниматолог. Не иначе! Моя заслуга очень незначительна, — широко улыбнувшись, произносит в ответ.
— Передайте ему, что я безумно благодарна… — шепчу сквозь слёзы.
Мужчина в ответ молча кивает.
С облегчением выдыхаю. То, чего я боялась больше всего на свете, к моему счастью, не наступило. Мой малыш со мной, и это главное.
На мгновение перед глазами вспыхивает картина: Гурский нависает надо мной, пробегает по мне взглядом, а с него капает алая кровь…
— Петя…
— Пётр Николаевич жив, — тут же произносит доктор и добавляет: — Повезло, что пуля не задела сердце и нигде не застряла. Через лёгкие прошла навылет.
Внутри меня разгорается настоящий пожар. В Гурского стреляли. Он мог погибнуть…
— Мужчина жив. Ранение получил серьёзное, но не смертельное. Только вот крови потерял очень много, — громко выдыхает, — сейчас он в реанимации. Думаю, что он придёт в себя.
— Он точно выкарабкается? — страшные слова срываются с моих губ.
Хоть Гурский и поступил со мной, как последний мерзавец, я никогда не желала ему зла. Ни разу не было, чтобы я дурно подумала или прокляла своего бывшего.
Напротив, я желала, чтобы он был счастлив. Пусть не со мной, но счастлив.
От одной лишь мысли, что жизнь моего бывшего мужа повисла на волоске, хочется кричать от отчаяния во всё горло…
— Гурскому сейчас нелегко. Не бывает такого, чтобы сквозное ранение от пули с последующей потерей крови прошло бесследно. Но он выкарабкается, обязательно выкарабкается. Донора крови уже нашли, всё хорошо, — успокаивает меня доктор.
— Правда?
Сейчас я готова отдать всё на свете, заплатить любую цену, только бы Гурский выкарабкался и остался жив.
— Кира, одному лишь богу известно, как там будет на самом деле. Но будьте уверены, наши реаниматологи делают всё возможное, чтобы сохранить ему жизнь, — на выдохе произносит доктор и нервно прикусывает нижнюю губу.
— Спасибо… — тихо произношу в ответ.
Пётр сильный. Он ещё поборется за свою жизнь! Я больше чем уверена, что он поправится!
«Главное, что я сумел сохранить твою жизнь…» — словно на перемотке в моей голове начинают крутиться последние слова человека, которого я когда-то называла своим мужем.
Когда прозвучал выстрел, именно Пётр толкнул меня на пол. Он закрывал меня своим телом от новых выстрелов… Закрывал своей грудью меня и ребёнка, о жизни которого он даже не догадывался.
В тот момент он не думал о себе. Пётр самоотверженно пытался защитить свою бывшую жену, которую когда-то безжалостно выставил за дверь.
— Мне можно будет навестить Гурского? — произношу, прикусив губу.
— Так, — задумчиво смотрит историю болезни, — сегодня всё-таки не стоит. Да и никто вас не пустит. А вот через денёк-другой, думаю, да. Сегодня к Гурскому пускают только самых родных.
Впереди меня ждут мучительные дни ожидания…
Но другого выбора, кроме как молча согласиться и покорно ждать, когда мне позволят прийти в палату к Гурскому, у меня нет…
Ведь сейчас я ему никто. Всего-навсего бывшая жена, которую он давным-давно выкинул из своего сердца.
— К вам, кстати, тоже посетитель пришёл. Столько времени уже под дверями сидит. Позвать?
Глава 7
Кира
— Родная моя, ты как? — взволнованная сестра срывается в мою палату с перепуганными глазами.
— Гораздо лучше, — выдавливаю из себя слабую улыбку.
— Слава богу… — облегчённо вздыхает и продолжает говорить: — Ты прости меня, сестрёнка, что я ввязала тебя в эту затею. Я и предположить не могла, что так может получиться.
Сердце начинает неистово потягивать.
Если бы я не пошла на эти чёртовы переговоры, я бы не узнала, что моего бывшего мужа ранят… Жила бы себе и не догадывалась, что в этот момент Гурский в одной из больниц борется за свою жизнь…
— Сестрёнка, ты не подумай, я сама знать не знала, что на переговорах будет присутствовать Гурский, — разводит руками.
— Я понимаю, Лиз. Такая секретность.
— Ага, секретность, только сейчас весь город уже в курсе, что на Гурского совершено покушение, — нервно прикусывает губу.
— Пуля пролетела навылет. Он закрыл меня собой… — произношу на выдохе страшные слова.
Между нами повисает неловкая пауза. Лиза понимает, что этот разговор даётся мне ох как нелегко.
— Лиз, почему в него стреляли? — первая разрываю секундное молчание.
— Точно не знаю, — пожимает плечами, — но слухи ходят всякие. Вроде как на компанию Гурского глаз положил один влиятельный магнат. Истомин, кажется.
Невольно сглатываю. И снова я слышу знакомую фамилию… Фамилию той самой мерзавки, не постеснявшейся заявиться в мой дом.
— Всё было готово для передачи компании в его руки. Договор составлен, надо было только подпись поставить, — пожимает плечами, — но в самый последний момент Гурский передумал продавать компанию своему давнему партнёру. Тайно нашёл покупателей за границей и планировал продать им контрольный пакет акций. Но, — разводит руками, — это всё только слухи.
Вот тебе и совершенно секретная информация, и договор о неразглашении информации. Как всегда, кто-то что-то разболтал, и теперь все в курсе.
— Когда Гурский сказал, что продаст компанию итальянцам, какой-то дед начал возмущаться, — произношу шёпотом.
— Вероятно, это и был Истомин. Неприятный такой мужчина, — хмурится.
— Ладно, Кира, не будем строить с тобой догадки и теории заговора. Нам всё равно никто никогда правды не скажет. Если, конечно, — хитро улыбается, — вы с Гурским не решите, что всё-таки созданы друг для друга, и не решите сойтись по второму разу.
— Лиз, — прикусываю губу, — мы же с тобой уже триста раз разговаривали на эту тему. Я и Гурский — люди из разных миров. Он нашёл себе девушку по масти… Между нами всё давным-давно кончено.
— Всё, да не всё, — качает головой из стороны в сторону и продолжает докучать давно надоевшим разговором: — Ты так и не сказала Гурскому, что беременна. Это неправильно, Кир.
— А я и не претендую на звание правильной, — тихо произношу в ответ.
Может быть, я поступаю неверно, запрещая Гурскому знать о своём ребёнке. Может быть, он захотел бы приложить свою руку к воспитанию. К примеру, приезжал бы на выходные к своему ребёнку. Не знаю…
Наверное, так было бы
