спор, поэтому прослушка – дополнительный риск. Ясно?
– А как мы поймём, что у тебя всё получилось? – с сомнением спрашивает Димыч.
– Я скажу, куда поведу её на свидание, и кто-то из вас придёт туда проверит. На всё остальное – поцелуи, постель – будут фото или видеодоказательства. Пойдёт?
– Блин, Дес, я хренею с того, какой ты в себе уверенный, – с завистью говорит Макс. – Где я был, когда такую самооценку раздавали?
– Стоял в очереди за большими ушами, – ухмыляюсь я и киваю на его лопоухие локаторы.
Парни взрываются хохотом, а я думаю о том, что я, конечно, в себе уверен.
Но что-то у меня пока нет ни одной идеи, как к этой занозе подкатить.
Задумчиво подхожу к лестнице, смотрю вниз – и вижу мелькнувшую внизу чёрную косу и стройную длинноногую фигурку.
Смирнова.
Что же с тобой делать, Смирнова?
Внезапно её трогает за локоть какой-то сутулый ботаник в отвратительном пиджаке.
Кажется, это чмо что-то у неё спрашивает. И она внезапно останавливается, доброжелательно улыбается, кивает, указывает куда-то рукой. Что-то, видимо, ему объясняет…
Ага.
Ага!
Идея приходит стремительно, озаряя меня точно молния.
Я отхожу от лестницы и быстро оглядываюсь по сторонам.
Мне нужен…
Вот кто мне нужен!
– Иди сюда, – Я выхватываю из толпы студентов какого-то очкарика, крепко ухватив его за запястье. – Очки свои давай мне. Быстро.
– За… зачем? – начинает заикаться он.
– Не ссы, – отмахиваюсь я. – Заплачу.
Я вытаскиваю из заднего кармана несколько крупных купюр и, не считая, всовываю их ему в ладонь.
– И рубашку свою давай, – добавляю я, оглядев клетчатый ужас, в который он одет. – На сдачу.
– У меня под ней только майка, – блеет он. – Я же не могу так идти по университету.
– Блин, вот ты лошара, – вздыхаю я.
Оттаскиваю его к подоконнику, где сидят парни, и приказываю Максу:
– Отдай этому свою толстовку.
– Я замёрзну, блин, в одной футболке, – ворчит Макс, но безропотно стаскивает с себя одежду.
– Мою возьмёшь, – отмахиваюсь я.
Стягиваю с головы привычный капюшон, снимаю чёрную толстовку с логотипом «KENZO» и отдаю Максу.
С тех пор как декан запретил ходить по универу в спортивном и в капюшонах, я из принципа всегда надеваю на пары спортивные толстовки с капюшоном, который специально посильнее натягиваю на голову.
Приятно видеть, как декана корёжит при виде меня, но сказать он ничего не может.
– Рубашку давай, – тороплю я очкарика.
Он неловко расстёгивает пуговицы, действительно оставшись в смешной белой майке, отдаёт мне рубашку, а я брезгливо накидываю её на свою тёмную футболку.
Дешёвая ткань трещит на моих плечах, застегнуть мне её точно не удастся, поэтому оставляю так.
Рукава закатываю, потому что манжеты на моих запястьях тоже не сходятся.
– Очки, – командую я.
Он покорно снимает и даёт их мне.
Я надеваю – и мир жутко плывёт. Походу, там реальный минус.
– Ты без них что-нибудь видишь? – спрашиваю я его.
– Очень плохо, – шепчет он.
Блин.
– Запасные есть?
– Дома только.
– Так, парни, берите этого доходягу и везите к нему домой. Пусть заберёт оттуда свои запасные стёкла. А ты слушай: я тебе бабла дал – купи на них нормальную оправу. А эта уродская, отвечаю.
Мимо проходят остальные студенты, удивлённо на нас косятся, но когда я злобно на них рявкаю, тут же отворачиваются и торопливо проходят мимо.
– Как я выгляжу? – спрашиваю я у пацанов.
– Тебе честно, Дес? – скалится Макс. – Как чмо!
– Отлично. То, что надо.
– А нафига ты это все напялил… – не догоняет Лега. – Новый спор, типа?
– Нет. Всё ещё старый, – усмехаюсь я.
Оглядываю себя. Так, джинсы норм, кроссы тоже, а вот фирменный кожаный рюкзак, пожалуй, нет.
– Сумками тоже давай махнёмся, – приказываю я бывшему очкарику, который подслеповато на меня щурится. – Считай, что у тебя сегодня счастливый день.
Потом я иду в мужской туалет, встаю перед зеркалом и мокрыми ладонями старательно приглаживаю свои светлые волосы до тех пор, пока они не прилипают к голове.
– Вот теперь то, что надо, – подмигиваю я своему отражению, в котором сам себя не узнаю. – Игра продолжается, Смирнова. Мой ход.
Глава 4.
Даша
Я выхожу из университета и вдруг замечаю, что у меня развязался шнурок на ботинке. Присаживаюсь, чтобы его завязать, и тут мне в спину кто-то влетает. Кто-то настолько тяжелый, что я теряю равновесие, валюсь вперед и больно ударяюсь локтем.
– Осторожнее! – вскрикиваю я и оборачиваюсь, готовая очень сильно поругаться с тем, кто в меня так грубо врезался.
Если это опять кто-то из компании Десподова…
Но похоже, что нет.
Парень, сбивший меня с ног, присаживается рядом и протягивает мне руку. У него нелепо прилизанные волосы и сильно поношенная рубашка, к тому же явно маленькая ему. Но глаза за толстыми стеклами очков смотрят с искренним беспокойством.
– Прости, я не специально, – неожиданно низким и хриплым голосом извиняется он.
– Смотреть надо, куда идешь, – буркаю я и поднимаюсь сама, игнорируя предложенную руку.
Я не готова так легко забыть про свое падение. К тому же ушибленный локоть очень неприятно ноет.
– Я смотрел. Прости. – Он обезоруживающе разводит руками. – Но в этих очках очень плохо видно, все расплывается.
– Я думала, очки наоборот носят для того, чтобы хорошо было видно.
– Да, но… – Он запинается. – Но это, короче… не те очки. Вот.
– А где те? – с любопытством спрашиваю я.
– Дома, – быстро говорит он. – Перепутал. И надел те, которые мне уже не подходят. И как полный придурок врезался в тебя. Прости, пожалуйста. Очень больно?
– Пойдет, – уклончиво отвечаю я, поворачиваю руку и вижу продранную на локте ткань. – Черт! – вырывается у меня.
Я эту блузку надела только второй раз.
Сказать, что обидно – это просто ничего не сказать.
Парень подслеповато щурится за стеклами очков и, видимо, тоже замечает причиненный мне ущерб.
– Порвала?
– Ага.
– Прости. Я тебе новую куплю, – тут же говорит он.
Я бросаю быстрый взгляд на парня.
Он не выглядит как мальчик из богатой семьи, как те же мажоры из компании Десподова.
Но тем ценнее его предложение. Оно говорит о взрослости, об умении отвечать за свои поступки.
А я очень ценю такие качества в людях.
Это гораздо важнее богатства.
– Спасибо, но не нужно, – качаю я головой. – Я просто зашью и все. Не переживай.
– Но я переживаю, – с какой-то неожиданной решительностью возражает он. – Потому что я виноват. Можно я тебя хотя бы кофе угощу?
Я колеблюсь.
Не то чтобы я планировала с ним знакомиться, но…
Но его желание загладить вину выглядит
