комнат.
— Вы будете жить по двое, — сказала она, сверяясь со списком. — Так… Вас тут нечетное количество… Значит, последний по алфавиту будет жить с нашим студентом.
Последним по алфавиту шел как раз Алекс.
— Ну вот! — вздохнул Бобби. — А я хотел с тобой поселиться…
Алекс пожал плечами:
— Да ладно! Все равно мы через стенку друг от друга будем.
— Мы вас подселим к Мише Степанову, — разъяснила ему комендантша. — Он у нас комсомолец, отличник и активный общественник. Так что можете ни о чем не беспокоиться.
— Не буду, — пообещал Алекс. Хотя, если честно, он предпочел бы обладателя менее роскошной репутации: активные общественники никогда не внушали ему доверия.
Ховард несколько раз хлопнул в ладоши, призывая группу к вниманию:
— Сейчас распаковывайтесь, принимайте душ и идите спать. Кто хочет, может немного прогуляться по городу. Схема метро у всех есть?
— Есть… — нестройно отозвались студенты.
— Вечером, в шесть часов, собираемся в первом корпусе, в комнате триста четыре. Это международный отдел нашего института. Я ознакомлю вас с расписанием и дам кое-какие инструкции.
Алекс поднял руку:
— А где здесь ближайший «Макдоналдс»?
Ховард улыбнулся:
— Здесь вообще нет фаст-фуда.
— Что, серьезно? — растерянно произнес Алекс. — А где же тогда питаться?
Ховард посовещался с комендантшей.
— Через дорогу имеется круглосуточная столовая, но сегодня она закрыта на учет. А продукты продаются в гастрономе напротив. На вашем этаже есть кухня, так что можете сготовить себе что-нибудь.
Перспектива готовить самому Алекса не вдохновляла. Из всего многообразия кулинарных рецептов он знал только один — как из подручных средств состряпать хот-дог: покупаешь сосиску и булку, вставляешь одно в другое, поливаешь кетчупом и ешь.
— Ты куда сейчас? — спросил Алекс у Бобби, когда они, сгибаясь под тяжестью чемоданов, направились к своим комнатам.
— Спать! — отозвался тот. — Устал сильно.
— А я на разведку. Надо вызнать, что тут есть съедобного в гастрономе.
ГЛАВА 3. ЯДОВИТЫЕ ПЕЛЬМЕНИ
Студент Миша Степанов терпеть не мог иностранцев.
Поначалу, когда его только-только поселили в иностранном секторе общаги, он был на седьмом небе от счастья. Как-никак своя комната, санузел, который делишь лишь с соседом по блоку, из окошка — вид на девушек-физкультурниц. Красота!
Да и, кроме того, престиж, уважение! Все-таки к иностранцам допускают только самых надежных и проверенных.
Миша не мог похвастаться ни влиятельными родственниками, ни богатством гардероба, ни московской пропиской. Единственное, что дали ему родители — скромные учителя из города Пучеж, — это воспитание в духе марксизма-ленинизма. Мише не было и семи лет, когда мама определила его будущую стезю: «Вот вырастешь — поедешь в Москву учиться на руководителя».
Все так и вышло.
В институт Миша поступил с первой попытки, и вскоре руководство его заметило и полюбило, как родного.
— Тебя, Степанов, мы будем бросать на самые напряженные участки, — сказал ему секретарь комитета комсомола. — С нового учебного года переедешь в иностранный сектор общаги: будешь помогать иностранцам проникаться нашей прогрессивной идеологией.
Миша рьяно взялся за дело, но… не тут-то было.
Иностранный сектор был укомплектован в основном ребятами из стран третьего мира. Учеба в СССР была престижной, поэтому лидеры прокоммунистических стран присылали туда либо ударников социалистического труда, либо собственных детей и внуков. Но зачастую они были далеко не самыми блестящим студентами.
С первым же соседом по блоку, парнем из Центральной Африки, возникли такие проблемы, что Миша проклял день, когда согласился работать с «заграницей».
Соседа звали Дэвид Кокунада, и по-русски он знал всего три слова: «девочки», «водка» и «расист».
Каждое утро у него начиналось со звуков тамтамов, мощного негритянского хора и криков экзотических животных.
— Дэвид, выключи магнитофон! — колотил кулаком в стену Миша. — Ну имей совесть, в конце концов! Шесть утра!
Но поколебать черного человека не было никакой возможности.
— Ты не должен так со мной разговаривать, — воспитывал он Мишу на ломаном английском. — Я принадлежу к правящей народности нашей страны. Мой папа — личный повар Его Превосходительства. Ты, Миша, будешь сельским учителем, а я буду министром культуры.
К тому же выяснилось, что Дэвид является страстным коллекционером: не бабочек и даже не марок, а просто разнообразного барахла. Уже через месяц ему стало не хватать собственной комнаты, и вскоре к Мише переехал и соседский холодильник, и две коробки из-под телевизоров. В коробках Дэвид хранил стибренные из ресторанов вилки, трусы знакомых женщин и учебники.
Главным сокровищем его коллекции был семикилограммовый чугунный бюст Брежнева, приобретенный на какой-то толкучке.
— Он так похож на нашего главного бога! — умилялся Дэвид.
Вскоре в далекой центральноафриканской стране произошел государственный переворот, и Дэвид отправился на родину — воевать за министерский портфель.
Его последователи были ничем не лучше, и к пятому курсу Миша окончательно понял, что дружба между народами — это не для него.
— Не дай бог, в этом году опять подселят какого-нибудь африканского царя, — делился он опасениями со своим приятелем, Жекой Пряницким. — Надоело! Ненавижу!
— Ничего ты не понимаешь! — отмахивался тот. — Иностранцы — это ж здорово! Шмотки, пластинки, экзотическая любовь…
— Да?! — негодовал Миша в ответ. — А ты когда-нибудь нюхал жареную селедку по-вьетнамски? А слышал, как поют индусы? А знаешь, что такое социальная справедливость по-северокорейски?
— Что?
— Это вымыть половину чайника, а вторую половину оставить соседу по блоку!
— Тогда перебирайся в советский сектор! — разводил руками Пряницкий. — А я — на твое место.
«Перебирайся»… Подобные заявления донельзя раздражали Мишу. Он сам, своим трудом добился этой комнаты. Сколько часов было отсижено на собраниях! Сколько досок перетащено на субботниках! А Пряницкий что для этого сделал? Пару раз поприсутствовал при оформлении стенгазеты?
— Ты москвич, тебе не положена комната в общежитии, — топтал Миша Жекины мечты.
Несмотря на неприязнь к иностранцам, в глубине души он очень гордился своей причастностью к «загранице» и ворчал лишь для проформы.
Трудно было найти двух более непохожих людей, чем Жека Пряницкий и Миша Степанов. Они даже внешне представляли собой полную противоположность: Миша — русоволосый, невысокий и широкоплечий; Жека — темный и вертлявый, как майский комар.
Что их сближало? Пряницкий объяснял это так:
— Я Мишкой маму успокаиваю. Она меня спросит: «Кто твои друзья, сынок?» Не буду же я ей перечислять Генку
