с Арбата или Майонеза с Бубой-Медвежатником! Они ее напугают. А так приведу домой Степанова, он маме про комсомол что-нибудь расскажет. Или про шефскую помощь… И всем хорошо.
Миша же просто пал жертвой обаяния Пряницкого. С ним было интересно. Он так легко и весело прожигал свою порочную жизнь, так смешно рассказывал байки и передразнивал ближних, что ему можно было простить все — вплоть до хронических долгов по членским взносам.
Но знакомые Жеки порой доводили Мишу до сердечного приступа. Например, он водил дружбу с Коровиным, которого отчислили из института за написанный на парте анекдот:
«Включаю радио — там Ленин. Включаю телевизор — опять Ленин. Читаю газету — Ленин. Теперь боюсь открывать консервы».
И стоило ради такой ерунды рисковать? Особенно при такой биографии, как у Коровина? Все его родственники сидели — кто за хулиганство, кто за растрату.
За последний год Жека довольно тесно с ним общался: вдвоем они проворачивали какие-то темные спекулятивные делишки.
— Надо поминки устроить, — сумрачно объявил он Мише. — Все-таки товарища потеряли… В неравных боях… Водку пить будешь?
— Э-э…
— Значит, едем к тебе, — сделал вывод Жека.
Миша поморщился. Поминки — дело неплохое, но сегодня в общежитие заселялась новая партия иностранцев, и было бы лучше обойтись без дебошей и пьянства. Ну да как Пряницкому откажешь? Он тут же вытаращит глаза и начнет упрекать в трусости, подхалимаже и предательстве студенческих идеалов.
Пару недель назад Жека устроился в общагу электриком, так что путь в вожделенный иностранный сектор был для него открыт. На этот учебный год у Пряницкого были грандиозные планы: выменивать у иностранцев сувениры и шмотки, продавать их по спекулятивной цене и богатеть, богатеть, богатеть.
— Что, опять лампочки пошел проверять? — спросила Жеку бдительная Марь-Иванна.
— Ага, — с готовностью кивнул Пряницкий.
— А чего ж парень, который до тебя работал, не проверял их каждый день?
— Так ведь он без души к делу подходил!
В результате этих нехитрых переговоров Марь-Иванна всегда пропускала Жеку на вверенную ей территорию. А тот в свою очередь баловал старушку шоколадными конфетами и витиеватыми комплиментами. Ему нужно было здесь примелькаться.
— Ничего, я еще разворошу это сонное царство! — пообещал он Мише, когда они завернули за угол. — Я тут такую коммерцию разведу — мама не горюй!
— И вылетишь из института вслед за Коровиным, — ворчливо отозвался Миша. — Приставать к иностранцам запрещено правилами внутреннего распорядка.
Но воевать со спекулянтскими наклонностями Пряницкого было совершенно бесполезно: когда ему грозила финансовая прибыль, он был готов поменять даже великую Родину на меньшую с доплатой.
Очутившись в своей комнате, Миша достал из кармана пол-литру.
— У тебя есть чем закусывать? — спросил Жека, вытаскивая из тумбочки стаканы.
Миша пожал плечами:
— Вчера последнее печенье прикончил. Хочешь, я на кухню сбегаю, спрошу у кого-нибудь хлеба?
То, что в кухне кто-то варит пельмени, Миша учуял еще из коридора.
У плиты стоял незнакомый парень — судя по всему, один из вновь прибывших иностранцев. Он сразу не понравился Степанову — ну что это такое? Волосы до плеч, на шее цепочка, на плече татуировка…
«Пижон!» — с неприязнью подумал Миша, лазая по шкафам в поисках какой-нибудь горбушки. Но кругом было пусто — ни украсть, ни посторожить. Вчера вьетнамская община отмечала какой-то праздник и вычистила даже соль из общей банки.
Запах у пельменей был весьма волнующий. Миша искоса посмотрел на их владельца.
— Ты откуда? — спросил он по-английски.
Парень широко осклабился и протянул Мише руку:
— Из Соединенных Штатов. Меня зовут Алекс Уилльямс.
Вот это была новость! Еще ни разу в жизни Степанову не приходилось так близко находиться от потенциального противника. В иностранном секторе жили арабы, индусы, поляки… Иногда даже попадались немцы и греки… Но американцев никогда не было.
Миша испытывал ненависть к США с младых ногтей. Еще бы! В новостях только и говорили о том, что американцы кого-то разбомбили, кого-то замучили, кого-то посадили в тюрьму за политические убеждения… К тому же они постоянно грозились развязать ядерную войну и одним ударом расправиться с СССР.
— Прости, ты не мог бы мне помочь? — обратился Алекс к Мише.
— Ну? — почти враждебно отозвался тот.
— Я не знаю, сколько нужно варить эти пельмени. На упаковке почему-то не было рецепта.
Миша заглянул под крышку и вдруг понял, что никогда себе не простит, если не подшутит над американцем.
— О, да они у тебя все порченые! — печально произнес он.
На лице Алекса отразилось полное непонимание.
— Почему?
— Если пельмени всплыли, значит, они того-с…
— Но они же все всплыли!
— Не ешь, отравишься на фиг.
Разочарованию американца не было предела.
— Тогда почему их продают в магазинах?
— А это для собак. Знаешь, у кого есть большие псы, так им очень удобно. Сварил кастрюлю тухлых пельменей — и забот не знай.
Хихикая в душе, Миша взял с подоконника ничейную тарелку.
— Давай я их выкину. А то ведь ты, наверное, не в курсе, где у нас мусоропровод.
Алекс покорно отдал ему свой обед.
— Это странно. Я понятия не имел…
— Ничего, научишься, — пообещал ему Степанов.
— Мишка, ты злодей! — полушутя-полусерьезно сказал Жека, выслушав рассказ о краже пельменей. — Ты мне всю потенциальную клиентуру распугаешь. Разве можно так с гостями столицы поступать?
Миша поделился с ним половиной своей добычи.
— Поживи с мое в иностранном секторе и не такое проделывать будешь. Ну бесит меня, когда наши иностранцам задницу лижут! Иностранцам все можно, им везде зеленый свет. Прикатит какой-нибудь Мумба-Юмба: сначала по стеночке ходит, боится лишний раз рот раскрыть, а потом глядишь — освоился: девочек по ресторанам водит, сам себе козырным кажется. И еще критикует: это у вас плохо, то у вас нехорошо. Не выношу этого!
— Ну, за светлую память Коровина, — поднял свой стакан Пряницкий.
— За Коровина.
Внезапно в замке зашевелился чей-то ключ. Миша с Жекой переглянулись.
— Комендант? — тихо прошептал Пряницкий, пряча бутылку под кровать.
Но это был не комендант: — это был тот самый американец.
— О, так вы мой сосед? — расплылся он в улыбке.
И тут его взгляд застыл на тарелке с пельменями. Твою мать!
— Что же вы мне сразу не сказали, что любите корм для собак? —
